Рядом стоящая бабушка подхватывает меня под руку и тащит к стене. Достает из сумки небольшую фляжку из белого пластика. Отвинчивает крышку-стаканчик и наливает в нее воды:

— На, выпей, святая водичка, сейчас легче станет.

Делаю несколько глотков вкусной, прохладной воды и пожар успокаивается. Разгибаюсь, не веря, что помогло.

— Ты с собой водичку носи. Набери в источнике, который в беседке, и как прихватывает, так пей.

— Спасибо, — хрипло благодарю старушку.

И в этот момент взглядом выдергиваю из толпы шокирующую картинку. Дорого одетая молодая женщина держит на руках выгибающегося, словно гусеница, мальчика. Вадим закатил глаза и вертится так, будто его жарят на сковородке. Бабушка пытается удержать ноги, которыми он пинается. Ребенок локтем заезжает бабушке в лицо, разбивая нос, и кричит грубым мужским басом:

— Пустите, твари! Убью! Всех убью!

У меня волосы на голове встают дыбом. Поворачиваюсь к старушке:

— Что с ним?

— Так бесноватый! Вишь, сколько силы в нем?

— А женщины, которые впереди кричат?

— Так то кликуши. Тоже одержимые.

Мне это слово ни о чем не говорит, и я медленно пробираюсь к выходу. Страх сковал каждую мышцу, воздуха не хватает, в храме душно от такого количества людей.

Время становится вязким, как сироп, и я не помню, сколько продолжается служба. Но мужественно стою позади толпы, читая про себя молитвы.

Перед сном вычитываю каноны, ночью почти не сплю, утром снова открываю молитвослов.

В четыре очередная ранняя исповедь, служба, после которой возвращаюсь в номер и падаю на кровать. Ноги просто не держат, в голове плотный туман, усталость такая, что глаза слипаются. Я уже не помню, когда и что ела, и ела ли вообще…

Муж звонит, но я говорю, что у меня все в порядке. Успокаиваю, как могу, хотя тревога зашкаливает. Спрашиваю, как Аленка и целую обоих.

Вечером снова в храм. Ступени на второй этаж кажутся крутыми, ноги еле поднимаются. Народу по моим наблюдениям еще больше.

С трудом протискиваюсь в середину. Кто-то в толпе сказал, что надо стоять поближе к алтарю, там святой водой брызгают, а на последние ряды она не попадает.

Сильно пахнет ладаном, душно, хочется спать. На удивление в животе спокойно, будто враг притаился и только ждет удобной минуты, чтобы напасть.

Начинается служба. Снова лай, крики, ругательства, дьявольский хохот в толпе. Рядом со мной стоит тот самый парень в красном пуховике. Наверное, студент, лицо совсем молодое. Лет двадцать, не больше.

Смотрю на старый иконостас, на древние иконы и боковым зрением вижу, как у парня начинается ритмично дергаться голова вперед и назад. Он делает движения шеей, как в индийских фильмах.