Гадалка вздыхает, опускает глаза на колоду:

— Ну, во-первых, я дала тебе инструменты. Правду о муже, за которой пришла, ты узнала? Узнала. Во-вторых, как ты пользуешься этими инструментами — твое личное дело. И, в-третьих, все, что люди говорят, испытывая сильные эмоции, всегда сбывается. У кого-то раньше, у кого-то позже, но эти слова имеют невероятный заряд и летят точно в цель как стрелы.

У меня волосы на голове встают дыбом от новой информации.

— Но я не хотела никого проклинать! — вскрикиваю, отчаянно вцепляясь пальцами в край стола. — Это само как-то вышло!

Конечно, я оправдываюсь скорее перед собой, чем перед ней, пытаясь откреститься от чувства вины за смерть свекрови.

Ирина перестает тасовать карты. Руки замирают, гадалка смотрит на меня с легкой, почти материнской снисходительностью.

— Инструменты, сила — они так и работают, девочка. Достают со дна твоей души все, что ты там похоронить пыталась. На что годами закрывала глаза, прятала от себя, боясь показаться плохой. Твоя ярость просто нашла выход.

— И что мне теперь делать? — спрашиваю в отчаянии, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Муж грозится выкинуть из квартиры, не хочет давать развод. Может забрать у меня дочку…

Перечисляю все свои страхи, надеясь, что она даст мне отворотное зелье. Заберет свои «инструменты» обратно. Сделает так, чтобы я снова стала безопасной.

— Ну, ты ведь уже научилась ставить людей на место, возвращать им их зло? — Ирина наклоняется ко мне над столом. — Что мешает проклясть мужа? Заставь его страдать так же, как он заставлял тебя.

От ее слов веет такой первобытной жутью, что я отшатываюсь.

— Нет! — вырывается у меня категорично.

— Почему нет? — спокойно продолжает гадалка. — Ты теперь можешь легко его извести. Только знай: ЧТО ты ему пожелаешь, ТО и на дочку твою перейдет. Кровь-то у них одна, вот и покатится проклятье по роду. Потомкам разгребать придется.

Меня словно окатывает ледяной водой.

— Нет, нет, я больше не буду никому желать зла! — с испугом отмахиваюсь, физически отталкивая даже саму мысль причинить вред своему единственному ребенку, обрушив несчастья на голову ее отца.

Пусть Руслан и сволочь, и заслужил гореть в аду, но не вместе с дочкой.

Ирина скептично выгибает нарисованную карандашом бровь:

— Ой ли, девонька! Не зарекайся. Человек слаб, а месть сладка. И за словами своими отныне следи строго. Иногда они быстрее пули убивают, а доказать ничего нельзя…

Дрожащими руками открываю сумку, достаю кошелек, кладу наличку на стол. У меня была отложена небольшая заначка на новое осеннее пальто, но теперь придется походить в старом.