Обугленный, черный труп матери, съежившийся от огня, так и стоит перед глазами, стоит только моргнуть.

Днем заехал в ожоговый центр, поговорил с лечащим врачом отца. Тот посмотрел поверх очков и честно предупредил: если батя и выкарабкается, то на всю жизнь останется инвалидом. И потребуется пересадка кожи. Возможно, не одна. Речь идет о месяцах в реанимации и баснословных суммах.

Шок.

С самого утра я пребываю в глухом, парализующем шоке.

Как такое вообще возможно, чтобы моя идеально выверенная, налаженная, благополучная жизнь рухнула в один момент? Рассыпалась как карточный домик от дуновения ветра?

Поворачиваю ключ в замке, захожу в темную прихожую, делаю шаг, и… снова с размаху спотыкаюсь о проклятый чемодан!

Жена, тварь конченая, так и не разобрала вещи!

Внутри мгновенно, подобно цунами, поднимается волна первобытной ярости.

Глаза застилает пелена злости на весь мир, на судьбу. Гнев кипятит кровь, превращает меня в паровой котел, готовый вот-вот взорваться и разнести всё в клочья.

— Ленка! — ору с порога так, что дребезжит стекло в межкомнатной двери.

Идиотка-жена медленно выглядывает из кухни. Руки по локоть в белой муке, на фартуке пятна — наверняка Алёнка попросила блины или оладьи на ужин.

— Чего тебе? — нагло спрашивает попутавшая берега тварь, всем своим видом показывая, будто я оторвал ее от важного дела.

Этого короткого взгляда и тона хватает, чтобы у меня моментально вышибло клапан.

Делаю резкий, звериный бросок в сторону благоверной. В два шага пересекаю коридор, намертво хватаю за шею, с силой прижимаю к стене и немного приподнимаю над полом.

Белая мука с рук осыпается на мои темные брюки.

Разъярённо, брызгая слюной, шиплю в лицо:

— Ты что, яйца решила себе пристегнуть, сука?!

Ленка судорожно вцепляется перемазанными руками в мою кисть. Отчаянно пытается оторвать мои пальцы от горла, с трудом втягивает воздух.

Лицо на глазах синеет, вены на висках вздуваются, глаза в панике вылезают из орбит.

— Не на… до… — жалко хрипит и пытается закашляться, но я только крепче сжимаю пальцы, перекрывая ей кислород.

— Не надо?! — рычу, вжимая ее затылок в стену. — Надо было вещи мои разобрать, убогая! Или у тебя крыша так прохудилась, что не запомнила моего приказа? Я хозяин в этом доме! Поняла? Что скажу, то и будешь делать!

— Рус… лан… — продолжает скулить, беспомощно суча ногами в воздухе.

Слёзы градом текут по стремительно багровеющим щекам. Капилляры в белках глаз лопаются, заливая их кровью. Нос становится большим и красным, как переспелый помидор.

— А я тебя предупреждал! — цежу, наслаждаясь своей абсолютной властью над ее жизнью в эту секунду. — Говорил, что отправлю на улицу, если не перестанешь выкаблучиваться. Но тебе же похрен, как я погляжу! Ты че, совсем бесстрашная стала? Или бессмертной себя возомнила? М-м-м?!