Она смотрит сквозь меня и хриплым, неживым голосом произносит…

— Да что б ты… Да чтоб тебя…

Ленка стоит посреди кухни, вся какая-то дерганая, перепачканная мукой и слезами. Глаза расширены, зрачки снова затапливают радужку жуткой чернотой, от которой по спине бегут мурашки. Смотрит сквозь меня, будто я уже призрак.

— Чтоб на тебя деньги свалились! Большие! — выпаливает, наконец, прикрывая рот руками, словно сама испугалась того, что сказала.

Стоим друг напротив друга. Между нами — чемодан претензий и трупный запах сгоревшей семейной жизни.

Меня просто бомбит от этой дуры, возомнившей себя Пифией.

Криво усмехаюсь.

Спектакль. Дешевый, убогий спектакль женщины, которая решила, что ей по силам выступать против меня.

— И че? — заламываю бровь, складывая руки на груди. — Свалились и придавили? Хочешь остаться молодой, богатой вдовой?

Ленка вздрагивает. Морок спадает так же внезапно, как и накатил — глаза снова становятся нормальными, человеческими. В них плещется испуг. Настоящий, животный ужас.

Жена молчит, просто стоит и смотрит на меня, потирая пальцами синяки на шее.

А мне уже плевать.

Агрессия, бурлившая внутри минуту назад, уходит, оставляя после себя мерзкое, липкое опустошение. Смотрю на Ленку и не чувствую ничего, кроме брезгливой жалости.

Хочется тупо завалиться в кровать и проспать до утра, чтобы сегодняшний день просто превратился в ночной кошмар, не более.

Разворачиваюсь и ухожу в ванную. Горячая вода стекает по лицу, шее, плечам. Смывает пот, запах морга, липкое прикосновение чужих взглядов на опознании.

Закрываю глаза и вижу мать.

Не ту черную, съежившуюся куклу, которую показывали мне сегодня. А живую. С вечно поджатыми губами, недовольством в глазах, нравоучениями: «Я же тебе говорила, Руслан».

Говорила. И что в итоге? Превратилась в обуглившуюся головешку…

Выключаю воду, насухо вытираюсь полотенцем. Прохожу в спальню и закрываю за собой дверь.

На кровати одна подушка. Значит, Ленка не намерена возвращаться на брачное ложе.

Да и хрен с ней, честно говоря!

Уж с кем потрахаться я точно найду, а если неврастеничка и дальше продолжит выделываться, — выкину к хренам из квартиры и найму домработницу.

Когда жена дура, — мужик точно имеет право пойти налево…

Утром в квартире тихо: Ленка и дочь ушли рано, я один. Встаю, бреду на кухню. На плите — кастрюлька с кашей и сковородка с яичницей.

Останавливаюсь. Смотрю на еду.

Вспоминаю, как вчера жена смотрела на меня черными глазами, и аппетит тут же пропадает. Ну ее к черту, эту полоумную. Еще сыпанет мышьяка или крысиного яда…

Отодвигаю тарелки. Наливаю кофе из турки — он еще горячий. Делаю бутерброд с сыром и колбасой, жую на ходу.