Чтобы скрыть следы вчерашней экзекуции, оделась максимально закрыто: в блузке молочного цвета, на шее туго завязана зеленая газовая косынка. В офисе работает кондиционер, но мне все равно душно.

— Ты как работница банка сегодня, — шутит Наташа, проходя мимо моего стола со стопкой документов.

Натягиваю вымученную улыбку, но смешок застревает в горле.

После нашей поездки к гадалке и той жуткой аварии, а потом больницы между нами пробежал ощутимый холодок. Постоянно ловлю на себе пристальные взгляды подруги. Та словно наблюдает за мной из укрытия, пытается разгадать загадку: что со мной произошло у гадалки, и почему я так изменилась?

Но мне сейчас не до мистики. Моя реальность страшнее любых проклятий.

Кручу в голове задачку со звездочкой: куда уйти с ребенком из дома, чтобы и работу не потерять, и денег хватило на аренду хотя бы крошечного жилья?

В деревню к тетке ехать вообще не вариант. У той внуков полный дом, которых дети на лето привозят, там яблоку негде упасть, не то что нам с Алёнкой разместиться.

Да и с работой придётся попрощаться: ездить из деревни в город каждый день по два часа в одну сторону просто не получится.

Выходит, что кроме Наташи, которая живет одна в своей двушке, мне и обратиться-то за помощью не к кому.

Решаюсь на разговор, когда мы идем на обед в столовую. Шум голосов, звон посуды, запахи еды — отличная ширма для тяжелых разговоров.

— Наташ, тут такое дело… — несмело начинаю, нервно комкая в руках бумажную салфетку. — Не могла бы ты нас с Алёнкой приютить дней на десять? До зарплаты? А потом я найду комнату или квартиру, и мы туда переберемся. Обещаю, мы не стесним!

Подруга замирает, с вилки падают в тарелку две макаронинки. Наташа округляет глаза:

— Тебя что, Верещагин выгнал? Вот козел!!!

— Нет, не выгнал, — краснею от стыда, что приходится такое рассказывать. — Но мы поссорились. Сильно. И он… Он как с цепи сорвался. Едва не задушил.

Произношу это вслух, и мне самой становится жутко.

Осторожно оглядываюсь на посетителей столовой, которые уткнулись в тарелки и экраны телефонов и не смотрят на нас. Убедившись, что свидетелей нет, немного оттягиваю косынку, показывая Наташе синяки, повторяющие форму мужских пальцев.

Она громко охает, роняет вилку в тарелку и в ужасе прикрывает рот рукой.

— Ленка! Да твою же бабушку! Надо побои снять и в полицию на него заявить немедленно! Ты что, хочешь спустить уроду такое с рук?! Он же мог тебя убить!

Инстинктивно сжимаюсь, возвращая косынку на место. Привычка выгораживать мужа срабатывает на автопилоте.

— Наташа, у его родителей дом сгорел в Комарово, — торопливо шепчу. — Свекор в реанимации, а свекровь не выжила. Он вчера на опознание ездил, весь на нервах, вот и не смог сдержать себя, когда я грубо ответила… У него шок.