— Нет, нет, спасибо! Сейчас пройдет. Наверное, что-то не то съела, — выдавливаю, пытаясь успокоить и ее, и себя.

Она наклоняется, заглядывает в глаза, чтобы оценить мое состояние, и моментально отшатывается.

На лице проступает маска ужаса. Женщина испуганно крестится, бормоча под нос молитву. Быстро уходит, не оглядываясь и громыхая колесиками своей тележки по тротуару.

Да что она там увидела?..

Я же очень медленно и осторожно разгибаюсь, понимая, что идея с посещением храма отменяется.

Что-то внутри меня, какая-то темная сила, не пускает. Бунтует, причиняя физическую боль, лишь бы не переступила порог церкви.

Чувствую, как боль постепенно успокаивается, пульсирующий комок в животе остывает и дает мне возможность двигаться.

Маленькими шагами, не торопясь, ссутулившись и придерживая живот, возвращаюсь на остановку.

Надо ехать на работу, иначе меня вообще выгонят. И на что мы тогда будем с Аленкой жить? Эта мысль отрезвляет лучше любого нашатыря.

Подходит дребезжащий автобус, забираюсь в салон. Свободных сидений нет, поэтому прохожу на среднюю площадку и встаю у окна, вцепившись в холодный поручень.

Каждая ямка на дороге отдается в животе тупой, ноющей болью, но не сильной, можно терпеть. Прислоняюсь лбом к стеклу и закрываю глаза, пытаясь отгородиться от мира.

Кое-как добираюсь до университета. Спина мокрая от пота, волосы прилипли к лицу. В нашей бухгалтерии уже все на месте, я опоздала на целых сорок минут.

— Доброе утро, девочки, — тихо здороваюсь, стараясь проскользнуть к своему столу незамеченной.

Но Наташа видит, что держусь за живот, и тут же подходит.

— Лен, ты заболела? Вид у тебя, как у покойника, — обеспокоенно спрашивает.

— Да пока не пойму. Колики в животе. Может, чем-то отравилась? — бормочу, открывая шкаф для одежды.

Переодеваю удобные рабочие балетки. Поднимаю голову, и Лебедева резко отшатывается, прикрывая рот рукой.

— Наташ, что?

— Ты… ты в зеркало себя видела? — шепчет, указывая дрожащим пальцем на мое лицо.

Поворачиваюсь и смотрю в небольшое зеркало на дверце. Лицо бледное, почти белое. Губы неестественного, лихорадочно-алого цвета, а глаза…

Глаза разные…

Один голубой. А второй… карий.

Подаюсь вперед, почти касаясь носом холодного стекла. Это не обман зрения и не игра света. Радужка моего правого глаза поменяла цвет. Чужой, нечеловеческий глаз смотрит на меня из зеркала.

Дыхание замирает в груди. Медленно поднимаю руку и касаюсь пальцами века. Моргаю. Еще раз. Чужой глаз моргает вместе с моим.

Это не линза, не галлюцинация. Это реальность…

— Лена… что это? — голос Наташи дрожит. — У тебя…