Я ненавижу это место, но это моя работа.

Меня провожают в тесную комнату для свиданий. Лампочка под потолком тускло мигает, бросая болезненные желтые тени на обшарпанные стены. Конвоир заводит Руслана Верещагина.

От лощеного, уверенного в себе мужика, каким он, вероятно, привык себя считать, не осталось и следа. Руслан подавлен. Плечи опущены, под глазами залегли глубокие тени, руки нервно потряхивает.

Сажусь напротив, открываю блокнот и сухо говорю, что по просьбе его супруги берусь за дело. Встречаемся взглядами:

— Руслан Владимирович, прошу рассказать всю правду об ограблении. Я буду вас защищать на суде, и мне нужно знать все подробности.

Верещагин сглатывает, облизывая пересохшие губы, и начинает говорить.

Утверждает, что не виноват. Голос срывается, в глазах плещется паника. По его словам, он вообще не знает, как грабители узнали о том, что в этот день в кассе будет большая сумма. Клянется, что никому не говорил об этом. Ручается за своих парней. И как мешок с деньгами оказался в его автомобиле — тоже без понятия.

Слушаю внимательно, фиксируя каждую нестыковку.

— Откуда у вас Рено Логан? На вас зарегистрирован другой автомобиль, — прерываю его сбивчивую речь.

— Машина знакомого. Моя тачка в ремонте после аварии, — бормочет. — Попросил Рено поездить, а там окно не закрывается на задней двери. Стеклоподъемник заклинило. В тот день утром, когда приехал, оставил окно открытым и ушел на работу.

— Имя вашего знакомого, — стучу ручкой по столу.

Мне нужны контакты, адреса, записи с камер — все, что поможет либо подтвердить слова клиента. Верещагин диктует данные.

Мы еще немного беседуем. Время свидания выходит. Конвоир звенит ключами.

Руслан цепляется пальцами за край стола и с отчаянием загнанного зверя спрашивает:

— Вы меня вытащите?

Смотрю на него спокойно, без эмоций. Адвокат не имеет права на жалость.

— Постараюсь, Руслан Владимирович.

Выхожу на улицу, с наслаждением вдыхая прохладный городской воздух. Глубокий вдох, чтобы выветрить из легких тюремный смрад. Достаю из кармана смартфон: три пропущенных от абонента Елена Верещагина.

Сердце сбоит, делая едва заметный лишний удар.

Эта хрупкая женщина с бездонными глазами, оказавшаяся в эпицентре какого-то криминального дерьма, никак не выходит у меня из головы.

Сажусь в машину и перезваниваю. Гудки не успевают даже начаться. Она быстро берет трубку:

— Елена, добрый день! Вы звонили? — приветствую по-деловому.

— Да. Олег Александрович, мне нужна помощь. Я не знаю, что делать, — срывается на болезненный шепот. У меня внутри моментально все напрягается.