Меня тошнит со страшной силой. Еда просто не поступает в желудок, ее словно что-то не пускает туда, отторгая на физическом уровне.

Горло сжимается спазмом. Я бегу в ванную, склоняюсь над раковиной, задыхаясь от кашля и слез.

Болит живот, режет под ребрами так, что темнеет в глазах. Я с трудом, крошечными глотками, по капельке глотаю воду.

Снова беру отгул. Снова иду к гастроэнтерологу.

Меня отправляют на ФГДС — отвратительную процедуру с глотанием зонда. Терплю, обливаясь слезами и задыхаясь. Боюсь услышать смертельный приговор. Симптоматика в точности такая, как при новообразованиях пищевода. Я уже начиталась в интернете.

Неужели я умру так же, как тот мужчина из автобуса?

Но результаты сбивают с толку.

— У вас банальный, слабовыраженный гастрит, Елена Сергеевна, — хмурится женщина-врач, глядя на меня поверх очков в строгой оправе. — Пищевод чист, патологий не обнаружено.

Она снимает очки и смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Настоятельно, почти с нажимом советует:

— Сходите к психотерапевту. Дисфагия — нарушение глотания — часто имеет психосоматическую природу. Думается мне, что ваши проблемы именно по его части. Возможно, ваше тело так реагирует на тяжелую психологическую травму.

Выхожу из кабинета, стиснув зубы.

Нет. Даже мысли не допускаю, чтобы отправиться к мозгоправу. Это будет последний врач, к которому обращусь за помощью.

Если начну рассказывать про разные глаза, про видения болезней у случайных людей, про то, что я пожелала любовнице мужа смерти, и она упала — меня запрут в палате с мягкими стенами. И я потеряю Аленку навсегда.

На фоне абсолютного голода (я могу пить только сладкий чай и бульон) и отсутствия нормального сна чувствую себя совершенно разбитой.

Не помню точно, то ли я в истерике звоню Резникову, то ли он сам набирает мой номер, но, услышав срывающийся, слабый голос, Олег приезжает.

И забирает мой груз, мои проблемы — себе. Все хлопоты по устройству похорон адвокат, который вообще не обязан этого делать, взваливает на свои широкие плечи. Договаривается с моргом, заказывает гроб, место на кладбище.

Чтобы возместить Резникову расходы, я тайком беру кредит в банке под бешеный процент. Конечно, не говорю об этом ни слова. Стыдно.

Вру, пряча глаза, что деньги у свекрови были отложены на черный день. Он смотрит на меня с подозрением, но не давит.

Похороны проходят в свинцово-серый, промозглый день.

Из-за последствий пожара гроб закрыт. Мы хороним Александру Сергеевну рядом с ее родителями. На кладбище присутствует от силы человек пятнадцать — пара соседей по даче, несколько старых коллег, какие-то дальние родственники, которых я вижу впервые.