Приняв эту причину, немного успокаиваюсь. И самое главное — слава Богу, больше никаких видений нет. Мой проклятый «дар» словно уснул.

Мы с Аленкой живем вполне спокойно, если слово «спокойно» вообще применимо к женщине, муж которой сидит в СИЗО, а сама она ходит под уголовной статьей.

Резников звонит периодически. Его глубокий, уверенный голос в трубке действует на меня как успокоительное. Адвокат кратко, по-деловому отчитывается по делу Руслана, а потом тон неуловимо меняется. Становится мягче. Олег Александрович всегда спрашивает, как у меня дела, как дочка, нужна ли помощь.

Сегодня его звонок выбивает почву из-под ног.

— Елена, новости плохие, — говорит он без предисловий. — Эльвира написала на вас заявление. Дело возбуждено. Она утверждает, что вы намеренно столкнули ее с лестницы в порыве ревности.

Зажмуриваюсь, чувствуя, как по спине словно змея ползет липкий холодок.

— Вы должны придерживаться своих первоначальных показаний, Лена, — жестко напоминает Резников, словно вбивая сваи в мой мозг. — Никакой паники. Никакого чувства вины на допросах. Она оступилась сама. Вы пытались ее удержать. Вы поняли меня? Ни в коем случае не наговаривайте на себя!

— Да. Я поняла, — подавленно соглашаюсь, хотя отчаяние уже затягивает меня в свою воронку.

Только кладу трубку, как телефон оживает снова. Незнакомый номер. Напрягаюсь всем телом, приготовившись к тому, что это полиция по мою душу, вызывают на допрос, а там тоже возьмут под стражу, как и Руслана. Аленка останется одна.

— Елена Верещагина? — сухо и по казенному задают вопрос. — Добрый день, это следователь Зуев беспокоит. Я расследовал дело о пожаре на даче Верещагиных в Комарово.

Сердце ухает куда-то в пятки.

— Мы завершили экспертизу и пришли к заключению, что это был несчастный случай. Замыкание старой проводки, — продолжает следователь. — Так как сын Александры Сергеевны сейчас находится в СИЗО, а ее муж до сих пор в реанимации в тяжелом состоянии, вероятно, хоронить свекровь придется вам. Ближайших родственников больше нет.

Я в полном замешательстве. Замираю посреди кухни, глядя на дешевый линолеум.

У меня нет ни сил, ни времени, ни, тем более, денег на похороны. Я еле свожу концы с концами!

Но… не предать земле свекровь, бросить ее в морге, как бездомную и безродную, я тоже не могу. Это уже за гранью человечности.

— Да, поняла, — выдавливаю пересохшими губами. — Я все сделаю. Где находится тело, и когда мы сможем его забрать?

Дальше все происходит как в густом, душном тумане.

На следующее утро после звонка Зуева готовлю дочке завтрак. Отрезаю себе кусок хлеба, кладу сыр, откусываю, и вдруг понимаю, что не могу проглотить.