Из банка пришлось уволиться. Точнее, меня «попросили». После того как был под следствием, охранять деньги мне больше никто не доверит. И неважно, что сняли все обвинения. Пятно на репутации осталось, и о нем знает весь город.

Это волчий билет. Нормальную работу мне здесь не найти.

Вариант только один — уезжать. Начинать все с нуля там, где меня никто не знает.

А на это тоже нужны деньги. Квартиру родителей продать не могу, батя все еще в больнице, и его состояние… нестабильное.

Я зажат в тиски. Бессилие душит, выжигает изнутри, превращаясь в концентрированную ярость.

А тут еще до меня доходят слухи, что Ленка живет у своего адвоката. Эта новость взрывается внутри бурей грязного, удушающего негодования.

Вот же сука! Как быстро ноги раздвинула! Я еще за решеткой сидел, а она уже трахалась вовсю с другим мужиком!

Пристроила свою задницу в теплую постель, и теперь моего ребенка воспитывает какой-то крендель?

Резников даже денег с меня не взял. Теперь понятно почему: женушка натурой расплатилась. Представляю, как стонала под ним, пока я пытался разгрести дерьмо, в которое она меня окунула.

Нас разводят за пять минут. Судья что-то бубнит, ставит печати.

Все. Финиш.

Мы выходим в коридор. Ленка худая как палка и бледная как смерть. Под глазами тени, щеки ввалились.

— Отвратно выглядишь, — не вижу ни малейшего смысла отвешивать комплименты.

— На себя посмотри, — парирует дрянь.

Меня взрывает.

Хватаю за предплечье, пальцы сжимают тонкую руку. Кожа да кости остались.

— Давай отойдем к окну, надо один вопрос обсудить.

Бывшая недовольно выдергивает конечность, но все же сворачивает к широкому подоконнику, заваленному горшками с полудохлыми цветами.

— Лен, — начинаю требовательно, без предисловий. — Отцу нужна еще одна операция по пересадке кожи. Я хочу в Москву его отвезти, в нормальную клинику. И Эльке нужна реабилитация. Ей ногу второй раз ломать будут, аппарат какой-то ставить, чтобы нарастить кость и убрать хромоту. На все это нужны деньги, и немаленькие.

— А я при чем? — удивленно вскидывает брови, и эта ее наигранность выводит меня из себя.

— Ты серьезно? — рычу, нависаю сверху. — Ну ты же понимаешь, что виновата во всем, что произошло? Мать убила, отца сделала инвалидом, Эльку покалечила.

Ленка покаянно опускает голову и смотрит в пол. Вижу шанс продавить свое решение.

— Да, понимаю, — шепчет бескровными губами.

— А раз так, предлагаю единственно верный выход: продать НАШУ квартиру и отдать деньги мне. Это будет справедливо. Ты хотя бы частично сможешь искупить свою вину.

Бывшая хлопает глазами, рот приоткрывается от удивления. Взгляд становится растерянным, как у подстреленной птицы.