Если голова раскалывается — пью горячий чай с малиной, намазываю шею и виски вьетнамской «Звездочкой» или какой-то согревающей мазью, которую Олег привез из-за границы.

Становится легче. На время…

Я смертельно устаю от этой борьбы за здоровье. Вижу, как Олег смотрит на меня с безграничной жалостью, и ненавижу себя за это.

Он даже в Москву меня свозил к какому-то светиле психотерапии, который работает с хроническими болями на нервной почве. Тот выписал сильнодействующие препараты. Мы приехали домой, я выпила одну таблетку… и чуть не отдала концы.

Меня рвало, трясло, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Ехать второй раз я наотрез отказалась.

Вопрос с квартирой становится еще одним полем боя. Но на этот раз — между мной и Олегом. После развода я хотела продать ее и поделить деньги пополам с Верещагиным. Но Резников встал в позу.

— Лена, я, конечно, со временем куплю Аленке отдельное жилье, но с какого перепугу ты должна отдавать ПОЛОВИНУ Верещагину? — он смотрит на меня как на неразумного ребенка. — Вас в семье было трое. Поэтому стоимость квартиры делится на три части. И стоимость машины, которую он забрал и на которой сейчас возит свою пассию, — тоже.

Обижаюсь на него. Злюсь.

Мне кажется, он просто жадный.

Вечером тихо реву в подушку, отвернувшись к стене, и не разговариваю с ним.

Чувство вины — это ржавчина, которая грызет меня изнутри. Мне кажется: если я отдам эти деньги, то сразу поправлюсь. Пройдут все болячки. Будто оплачу свой долг перед теми, кто пострадал...

Резников считает это глупостью. Слабостью.

Он садится на край кровати, заставляет меня повернуться к нему и говорит жестко, глядя прямо в глаза:

— Ты ничего ему не должна, Лена. Он разрушил вашу семью. Он привел любовницу в твой дом. Все, что случилось потом, — это последствия его поступков. Хватит себя винить.

В конечном итоге, сдаюсь. Соглашаюсь на раздел имущества по его схеме.

Олег — профи в бракоразводных процессах с дележкой. Составляет бумаги так, что у Руслана не остается выбора. Бывший муж получает только машину. Ее рыночная стоимость как раз примерно равна одной трети от стоимости нашей квартиры. Квартира остается нам с дочкой.

Проходит почти год. Год моей новой, тихой, болезненной жизни. Руслан, скрипя зубами, вступает в наследство после смерти отца, продает родительскую квартиру и уезжает из города.

И в тот день, когда я узнаю об этом, мне сразу становится легче дышать. Словно с груди сняли ту самую гранитную плиту.

Но Верещагин оставляет после себя последнюю отравленную стрелу: с Аленкой он больше не общается. Ни звонков, ни сообщений.