Надеюсь, что ушёл.
Мне было невыносимо видеть его таким. Невыносимо знать, что причина его состояния – я. Точнее, состояние уже моё.
При всём желании я не могла улыбаться и делать вид, что всё в порядке.
И это ранило Рейнара сильнее всего.
А его состояние ранило уже меня.
Это превратилось в губительный замкнутый круг. Мы просто уничтожали друг друга.
Я хотела, чтобы он оставил меня. Чтобы спасал себя. А Рейнар до одури не хотел уходить. И мне уйти не позволял.
Не знаю, чего он ждал. Наверно, надеялся, что со временем мне станет легче и я смогу вернуться к жизни.
Я тоже на это надеялась, но верила с трудом.
Глава 48
Я так предвкушала конец ремонта, но теперь остро сожалела о нём.
Без меня в доме всё доделали. Мне ничего не осталось. Здесь больше нечего было делать.
Жаль. Я надеялась, что смогу занять себя и отвлечься, как тогда, после развода с Дамианом и после... смерти Колина.
На моём кладбище стало на одну могилу больше.
Видимо, судьба меня не любит.
Кто-то приходил. Стучали в дверь, звали меня смутно знакомыми голосами.
У меня не было сил спускаться к ним. Я знала, что будет. С полными настороженности взглядами и фальшивыми улыбками они будут спрашивать о моём самочувствии или предлагать сходить и проветриться. Матушка Рейнара постоянно так делала, а у меня, как у гостьи в их доме, не было права отказаться от приглашения.
Сам Рейнар просил мать не наседать и не давить на меня. Она уверяла, что знает, что делает. Нагло врала, я уверена. Хотя её напор и упрямство даже меня в какой-то момент почти убедили.
Вечером Рейнар принёс ужин. Он вошёл, постучавшись и не дождавшись моего разрешения. Оставил еду в кухне на столе, поднялся ко мне и какое-то время просто молча стоял на пороге.
Я по загустевшему воздуху ощущала охватившее ноктарха напряжение. Я кожей чувствовала его желание что-то сказать. Но я не поворачивалась к нему, продолжая безразлично смотреть в стенку, а он так и не решился заговорить.
– Пожалуйста, поешь, – попросил только.
И ни слова не сказал на утро, когда принёс завтрак и унёс так и не тронутый ужин.
Я не пыталась давить ему на жалость или изображать мученицу. Боги, да я бы всё отдала, чтобы кто-нибудь забрал это опустошающее отчаяние!
Я просто не могла. Есть, что-то делать, даже шевелиться. Казалось, то отравление и его последствия оглушили меня, и теперь в пустой голове был лишь оглушительный звон.
Я словно оказалась в кошмарном сне. Я всё чаще ловила себя на мысли: может, я до сих пор не очнулась? Или умерла? Может, всё это – моя персональная Преисподняя?
Весь день снова стучали в дверь.