— И ты ради этого сюда тащилась? Наговорить мне кучу этого дерьма? — Лизе пришлось опереться рукой о комод, потому что пальцы ходили ходуном.
— Я приехала, чтобы ты зубы не скалила и за дом этот не цеплялась, — улыбка у Соболевой пропала, лицо сразу стало жестким, базарным. — Ты всё равно проиграла, поняла? Игорь назад не вернется. И дом этот он на меня перепишет, он обещал. Так что собирай свои шмотки и освобождай площадь, не мотай мужику нервы со своими адвокатами.
Лиза сделала глубокий вдох через нос, пытаясь удержать голос.
— Посмотрим, кто тут проиграл, — тихо ответила она. — Посмотрим, как он запоет, когда поймет, что я знаю про все его скрытые счета. И ты вместе с ним полетишь, девочка. Ты для него просто очередная игрушка на пару месяцев, он тебя сменит и не поморщится.
Соболева дернула щекой, глаза у нее нехорошо сузились.
— Рот закрой, чучело, — выплюнула она, сделав шаг к двери. На пороге она обернулась и залезла в сумочку. Достала оттуда золотую цепочку с бриллиантовым кулоном — тем самым, который Игорь обещал Лизе на десятилетие свадьбы, но так и не подарил, соврал, что премию задержали. — Узнаешь? Игорь мне вчера отдал. Сказал, для тебя слишком жирно будет, обойдешься.
Она резко толкнула дверь и вышла, громко хлопнув створкой. Шаги на лестнице быстро стихли.
Лиза осталась стоять посреди прихожей. В голове звенело, к горлу подкатил тяжелый, горький комок. Она дошла до банкетки, тяжело на нее села и уткнулась лбом в ладони. Кожу на лице пекло, будто её кипятком обдали. Никаких слез не было, только какая-то тупая, физическая усталость в плечах, как после тяжелой работы.
Сверху послышался шорох — Артём и Алиса спускались по лестнице. Они, походу, всё слышали. Сын подошел первым, остановился рядом и неловко ткнул её кулаком в плечо, пряча глаза. Лиза подняла голову, попыталась сглотнуть ком в горле.
— Мам, ты чего? Она… она че приходила-то? — Артём шмыгнул носом, голос у него дрожал от злости.
— Да так, Тём. Ерунда. Выясняла кое-что, — Лиза протянула руку и прижала его к себе за пояс. Сын не стал вырываться, уставился в пол.
Алиса стояла чуть поодаль, оперевшись о стену коридора. Лицо у нее было злое, бледное, нижняя губа подергивалась. Она вдруг с силой пнула стоявшую у двери коробку с обувью, так что та отлетела к стене.
— Тварь какая, а, — процедила дочь сквозь зубы. — Мам, скажи, что мы у него всё заберем. Вообще всё. Пусть они в своей Хайфе на вокзале живут.
Лиза посмотрела на дочь, потом на притихшего Артёма. Тяжелая, душная злость, которая только что давила грудь, вдруг начала превращаться во что-то холодное и твердое.