— Голова, говорю, трещит!

— А НЕ ПЕЙ!

Ждан махнул рукой.

Я подошёл к колоде, поглядел на тот берег. Двух елей не было, да еще дальше сломанные виднелись.

— Нынче три ложки, — сказал я. — Последняя проба.

Расчёт подобрался.

— А после? — спросил Прон.

— А после установим меру и будем стрелять только ею. Всегда.

— А ежели больше положить? — Кувалда почесал обваренную щёку. — Оно ж дальше кинет?

— Кинет. — Я обвёл их взглядом. — Только считайте сами. Лучник бьёт прямой стрелой сажён на семьдесят. Ну, добрый лучник — восемьдесят. Хвощ, я вру?

— Не врёшь, — сказал Хвощ. — В упор — семьдесят. Дальше он тебе навесом кинет, только в бою навес по лодке — что горохом в стену. На большую дальность из лука залпами бьют, а залп на воде это курам на смех.

— Вот. А мы вчера с двух ложек взяли восемьдесят и ель перебили. С трёх возьмём и сотню, и поболе. И вот когда у нас будет сотня — мы стоим, а он до нас не достаёт. Что ещё надо?

— Ничего, — сказал Окунь.

— Ничего, — согласился я. — А всякая лишняя ложка сверх — это риск разорвать ствол. За что рисковать так будем? За то, чтоб добить туда, куда нам и не надо?

Прон покивал.

— Стало быть, три и хватит.

— Три и хватит. И запомните крепко: мера — не для того, чтоб бить дальше. Мера для того, чтоб бить всякий раз одинаково. Одинаково — это когда ты знаешь, куда ляжет, ещё до того, как поджёг.

Я оглядел их и добавил:

— И вот ещё что. Сегодня командую не я.

Расчёт замер.

— Хвощ, — сказал я. — Твоё орудие. Веди.

Безногий поднял голову.

— Как это — моё?

— Так и есть. Ты первый номер, ты наводчик и старший. Учил я тебя, а дальше учить нечему — дальше надо делать и закреплять науку. Веди.

Хвощ помолчал.

— А ежели я собьюсь?

— Собьёшься — поправлю. Но командуй ты. Слушай, мужики. С этой минуты у орудия один голос, и голос этот — Хвоща. Я скажу своё — вы всё равно глядите на него. Понятно?

— Понятно, — сказал Прон.

— Хвощ. Начинай.

Он выпрямил спину. Оглядел своих — и я увидел, как у него дрогнули губы, а потом стали жёсткими.

— К орудию, — сказал он.

Вышло тихо. Расчёт стоял и смотрел.

— Громче, — сказал я. — Ты не просишь. Ты велишь.

Хвощ набрал воздуху.

— К ОРУДИЮ! — гаркнул он так, что за яром, поди, кто-то опять схватился за голову.

И они побежали.

— Заряжай! Банник!

Кувалда обмакнул овчину, прогнал шест до дна, вырвал.

— СТВОЛ ЧИСТ!

— Мера — три ложки!

Окунь зачерпнул. Раз, снял верх ладонью. Два, снял. Три, снял. Понёс.

Хвощ поглядел на ложку и вдруг замялся.

— Э… — Он оглянулся на меня.

— Не на меня гляди. На насыпку.

Он снова поглядел.

— Мера верна, — сказал Хвощ. — Заряжай.