— К тому, Гнус, что горшки у нас кончились. Громовая смесь кончилась. Яму мы заложили, да толку от неё ждать год, а может два. А нам сырьё нужно прямо сейчас. Серу и селитру в лесу не сыщешь.
Волк на носу услышал разговор и повернул голову. Бес на банке тоже повернулся, и Бурилом, стоявший рядом с Волком, посмотрел на меня через всю палубу.
— Ты хочешь обратно в Устье сходить, Кормчий? — спросил Волк, прищурившись.
— Хочу. К Греку за сырьём. Он теперь на нашем секрете должен был подняться. Пора запас сделать впрок. Но не только за селитрой хочу сходить.
— А за чем ещё? — спросил Бурилом.
— За должком. Помнишь Хромого, Атаман? Мы тогда им только зубы обломали да сбежали. Я им долгов прощать не собираюсь. Если мы тут собираемся хозяевами жить, надо, чтоб на всей реке знали — кто на нас руку поднял, тот без руки остался.
Бес на банке дёрнул щекой. Он помнил Устье лучше всех, потому что вырос там. А ещё помнил, как уходили дворами и переулками, которые Бес знал с детства.
— Тогда нас четверо было, — сказал Бес, не оборачиваясь. — И мы бежали как крысы по сточной канаве.
— Тогда — четверо. Теперь полсотни в кольчугах и с самострелами. Другой разговор будет.
На палубе стало тихо. Мужики на вёслах услышали и зло улыбались. В их глазах читалось предвкушение, потому что я говорил не о налёте, а о воздаянии. Те, кто бежал, как крысы, вернутся волками, и тем, кто их гнал, мало не покажется.
Волк усмехнулся и ухмылка эта была красноречивее любых слов.
— Верно говоришь, Ярик. Я тогда тоже себе зарубку сделал, что вернусь обязательно. Значит и ты так думаешь, — он окинул взглядом ватагу. — Сходим и спросим за все.
— Сначала обоснуемся, — сказал Бурилом. Голос его был вкрадчивый, как всегда, когда Атаман думал на три шага вперёд. — Сначала стены, крыша, люди на месте. Ну а потом сходим в Устье, поговорим с торгашами. По-нашему поговорим.
— По-нашему — это как? — спросил Гнус.
— Ты узнаешь, — сказал Бурилом. — Когда время придёт.
— Не люблю, когда ты так говоришь, Атаман. Каждый раз, когда ты так говоришь, мне потом приходится в навозе ползать или под мертвяком лежать.
— Зато живой, — заметил Бес.
— Зато живой, — согласился Гнус. — Но однажды моё везение кончится, и тогда…
— Тогда Кормчий за тобой на тот свет сходит и обратно приволочёт, — оборвал Бес. — Он обещал, помнишь?
Гнус посмотрел на меня и заткнулся, ну а я широко улыбнулся и похлопал его по плечу.
— Не дрейфь, друг. У нас дальняя дорога.
— Да я че, я ничего, — заулыбался он.
Русло петляло. Левый берег поднимался всё выше. Деревья цеплялись корнями за крутой склон. Течение забирало вправо, огибая берег.