— Меня подставили, братан. Когда разберусь и вернусь, с меня бутылка.

К воротам решил не идти. Пробрался в сумраке между ёлками, быстро огляделся, полез через стену…

И приземлился на тротуар прямо перед носом опешившего полицейского.

Тот, высокий и усатый, был из тех, что дежурят у посольских ворот и иногда делают обход по периметру. Он только крякнул. Обернулся, задрал голову туда, где над верхушкой стены торчали мохнатые хвойные ветки. Когда он повернулся обратно, меня в пределах его видимости уже не наблюдалось.

* * *

Вдали мелькали огни машин, редкие и торопливые. Одинокий фонарь моргал с покосившегося столба, сигналил морзянкой какому-то неизвестному Центру. Месяц висел низко в чёрном небе, жался к крышам. Тучи надвигались на него со всех сторон, и кольцо их неотвратимо сжималось.

Здесь, в подворотне, тоже не было ничего хорошего. Воняло кислятиной. Под стеной копошились крысы. Я сидел на ящике, и думы мои были мрачные, под стать окружающей обстановке.

Адреналин в крови растворился, кураж давно миновал. Я чувствовал неуверенность и опустошённость.

Как мне теперь быть? Враги сделали свой ход, и он оказался удачным. Меня переиграли. Теперь мне нечего им противопоставить. Бережной мало чем поможет — после всего произошедшего он, наверное, просто спишет меня со счетов. А если и нет, то что он может сделать? Приехать сюда и начать разыскивать меня по трущобам Копенгагена?

Вася… Вася, пожалуй, способен мне поверить. И даже попытаться помочь. Но в чём именно должна заключаться эта помощь? Я этого совсем не представлял. Единственная моя материальная улика против Гордиевского — это томик Шекспира с планом его побега внутри. Не густо. Да и от этого предатель наверняка уже избавился.

Всё, что у меня теперь есть, это пистолет. Пистолет Макарова и шесть патронов к нему. Я отщёлкнул обойму, проверил — да, шесть. Хватило бы, пожалуй, и одного…

Ночевал я в номере безымянного отеля, неподалёку от тех мест, где носился недавно по рынку и по крышам за молодым марокканцем Хакимом. Отель был из тех, где спрашивать документы не принято, а у портье на столике вместо книги отзывов лежит бейсбольная бита.

За стеной монотонно стонала женщина. Когда там закончили и я стал засыпать, на улице с мерзкими воплями подрались какие-то охламоны. Они заткнулись только после того, как я вышел на балкон и пообещал всех их перестрелять.

Заснуть удалось лишь под утро.

Мне приснился новый сон майора Смирнова. В этом сне не было африканских ночных рек и стремительных операций нашего спецназа. Здесь машина ехала пригородами Копенгагена, и дорога долго стелилась ей под колёса. Дальше начался просёлок, места эти были мне незнакомы. Машина затормозила, дверца распахнулась. Под ногами зашелестела трава, и с холма открылся вид на долину.