Коллеги мои ненадолго замешкались. Потом Гудзь на правах обладателя пистолета подтолкнул одного из стоящих рядом с ним. Тот с опаской шагнул ко мне, неуверенно протянул руку:

— Ключи?

Пока я доставал их, Гудзь держал меня на прицеле, сжимая оружие короткими мохнатыми пальцами. Этот в случае чего не промахнётся, подумалось мне. Да и то — промахнуться с трёх метров надо ещё постараться. Но тело майора, я это ощущал, не собиралось ловить собой пули. В кого тогда попадёт стрелок, был вопрос открытый.

Я передал ключи. Двое сорвались с места и побежали за дверь. Гудзь и второй его безоружный помощник отступил в сторону, выпуская делегацию. Скоро те вернулись. Один держал в руках пачку английских денег, не очень толстую, но достаточно красноречивую.

— Вот…

Он положил деньги на стол, поспешно, как будто они обжигали ему пальцы.

Тут мне стало понятно, что дела мои плохи. Коллеги смотрели на меня, и взгляды их обдавали меня ледяным холодом. На столе пестрели банкноты с королевским портретом. Рядом лежала пачка фотографий, где я болтал с колумбийским гангстером. Тут же примостился диктофон со лжесвидетельствами этой скотины Леонардо…

Всё это были улики — осязаемые, материальные и умело сфабрикованные. Их можно было потрогать руками и приобщить к документам. У меня же кроме слов не было ничего.

Глаза Гордиевского свернули. Представление подходило к финалу. В конце этого шоу злодея должны были схватить и отправить в темницу. Тогда честные работники восславят своё бдительное и мудрое руководство и сплотятся вокруг него ещё сильнее.

Такая концовка этой сцены меня, понятное дело, не устраивала.

Из тех, кто был с пистолетом, ближе всех ко мне сейчас стоял Журавлёв. Я порадовался, что это был не Вася. Ближе всех ко мне оказался Журавлёв — и это значило, что Журавлёву не повезло.

Отчасти он и сам был в этом виноват. Он был нормальный мужик и, может, толковый разведчик. Только вот с оружием он обращался хуже колхозного сторожа. И свой пистолет он держал не снятым с предохранителя.

Со смиренным и обречённым видом я шагнул вперёд. Вытянул перед собой руки ладонями вверх:

— Будете надевать наручники или поведёте так?

Вопрос этот вызвал в рядах моих коллег небольшое замешательство. Они все запереглядывались, кто-то обернулся к Гордиевскому. Для меня этого было достаточно.

Гордиевский почуял опасность и что-то крикнул. Поздняк, всё уже завертелось.

За спиной у Журавлёва я очутился за доли секунды. Тот не хотел расставаться с пистолетом, пришлось слегка надавить ему на ключицу. Дальше я схватил пистолет, а Журавлёв и так был уже у меня в руках. Рванул своего неудачливого коллегу в сторону. Сжал горло, он захрипел. Всё-таки попытался сунуть мне локтем в солнечное сплетение. Я приложил его рукоятью по шее, чтобы он перестал дёргаться и делать всем хуже. Терпи, Журавлёв, скоро всё закончится.