Вот это был уже правильный разговор.

— Всё просто, — сказал я. — Добытое делим пополам. Одна половина моя, другая — ваша.

Гиена аж слюнями подавился от возмущения.

— Что⁈.. Половина⁈..

— Назови своё предложение, Большой Джоу. Только помни, что информация о деньгах добыта мною. И сделано это было с немалым риском.

Жадный и толстый сын чёрного континента хотел поровну каждому участнику налёта. Было понятно, что между своими он собирается делить уже сам, на своё усмотрение. Кроме тех, кто сидел сейчас в квартире, в общее число входили водитель микроавтобуса и ещё двое, которые куда-то отлучились. Гиена настаивал, что на дело пойдут все. В этом отношении я был только «за», но на такие условия дележа согласиться не мог: это наверняка показалось бы им подозрительным. Поэтому я тоже возмущённо заорал.

Мы с тлстяком стали кричать и торговаться, как на восточном базаре. Подключились другие, и тут уже Гиена одёргивать их не стал. Квартира потонула в оглушительных воплях. Громче всех надрывался, конечно же, сам главарь. Под конец он стал орать, что это эксплуатация чернокожих и что предложить такие условия белым я бы постеснялся. Я кричал в ответ, что лучше найду других отморозков или вообще пойду на дело один, чем связываться с такими крохоборами.

Это мои будущие подельники ещё не знали, что о них пишут в газетах, так бы торговались ещё яростней. А там писали о новом, африканском факторе наркоторговли в Копенгагене. И о грядущем переделе этого рынка. Скорее всего — кровавом. Это я попросил своего товарища, журналиста Мартина, опубликовать такой материал. Остальная пресса с умным видом эти слухи подхватила и разнесла. До колумбийцев вести наверняка дошли, ради чего я этот вброс и затеял. А вот сами виновники торжества ничего такого не слышали. Вряд ли они читали газеты. Не факт, что все из них вообще умели читать.

В общем, шкура неубитого колумбийского медведя делилась очень долго и эмоционально. В конце концов сошлись на том, что мне причитается один миллион, а эфиопам, соответственно, два. Ожесточённость этого спора ещё не означала, что компаньоны не затеют потом стрельнуть мне в спину и забрать мою долю. Просто пока они до этого ещё не додумались.

Когда я уходил, Гиена Джоу выбрался-таки из своего кресла и даже вышел на улицу меня проводить.

— Зачем ты сказал при них сумму? — укорил меня толстяк, выпуская изо рта облачка пара. — Не надо было. Ладно, придумаю что-нибудь. Скажу, что ты напутал и там оказалось меньше. Они всё равно совсем слабы в математике.

Моя догадка о том, что честная делёжка среди африканцев не предусматривалась, подтвердилась. Для меня это не имело значения. Для Гиены тоже, но он ещё об этом не знал.