Он пошуршал в коридоре, снимая пальто. Шаги протопали в направлении кухни. Зашелестел целлофановым пакетом, открылась и закрылась дверца холодильника — положил туда принесённые продукты. Хорошо бы, чтобы за этим он домой и заехал, а теперь по-быстрому отсюда убирался. Но нет: чиркнула спичка, вспыхнула газовая конфорка — хозяин квартиры решил попить чаю, а то и подкрепиться основательней.

Выход оказался для меня перекрытым: дверь наружу просматривалась из кухни, да и открыть её бесшумно вряд ли получится. Существовал путь в зал и оттуда на балкон, но, опять же: услышит. Я стоял в раздумье. Гордиевский возился на кухне, звенел посудой и что-то напевал себе под нос. Ну что, выскочить сейчас с криком «гав!!!», скорчив зверскую морду? А что, нормальный вариант. Я представил себе эту картину: противник мой хватается за сердце, валится на пол, бьётся в конвульсиях. Через минуту всё кончено. Гибель от переутомления, слишком много и усердно трудился, не жалел себя, бывает.

И тут большая и жуткая мысль шевельнулась в глубинах моей души — и отодвинула эти неуместные кривляния. Она всплыла на поверхность сознания, как всплывает в арктических водах стратегическая подлодка с ядерными ракетами на борту. Я сейчас с предателем один на один. Никто не знает, что я здесь. Так не стоит ли и правда?.. Привести в исполнение приговор от 1985 года об исключительной мере наказания за измену Родине. Избавить страну от предателя. И хоть год здесь пока другой, преступление уже совершено. И всё будет по справедливости. И по высшей, и по какой угодно.

Только вот… Способен ли я убить человека? Не защищая свою жизнь, не в пылу боя, а вот так: схватить его, ничего не подозревающего, прихлёбывающего чай вприкуску с бутербродом… И свернуть ему шею. Или заставить написать признание, которое послужит заодно предсмертной запиской, а потом вздёрнуть тело на люстре, воспользовавшись шнуром от утюга. Смогу? Вот, прямо сейчас?

Я заглянул себе в душу — и засомневался.

Физического ресурса и навыков майора для этого вполне хватит. Так может, к чёрту эти колебания? Иного случая может и не представиться. В следующем году Гордиевского переведут в Москву, это я знал. Но вдруг он уедет в самом начале января? Там я его уже не достану. Надо решаться…

Резкий телефонный звонок заставил меня вздрогнуть. А заодно прервал мои лихорадочные рассуждения. Гордиевский быстро оказался в коридоре и снял трубку.

— Слушаю!.. Да, я, кто же ещё… — Он недолго послушал собеседника. — Когда это случилось? Понял, скоро буду.

Наскоро доделав свои кухонные дела, хозяин квартиры схватил с вешалки пальто и торопливо хлопнул дверью. Под скрежет запираемого замка и удаляющиеся по лестнице шаги я утёр выступившие на лбу капли пота.