— Это правда? — ревели репортеры, прорываясь через оцепление.

Додд стоял, хватая ртом воздух. Он смотрел то на Леманского, то на Викари.

Судилище превратилось в фарс. Нет, хуже. В разоблачение государственной тайны.

Леманский не защищался. Он напал. И он уничтожил обвинение одним щелчком тумблера.

Архитектор медленно подошел к своему столу.

Взял стакан воды. Выпил. Рука не дрожала.

Посмотрел на Додда.

— У вас есть еще вопросы, сенатор? Или мне включить мультфильмы? Говорят, там команды еще интереснее. «Убей ради конфеты». Хотите послушать?

Сенатор Додд ударил молотком. Слабо. Обреченно.

— Слушание… Слушание объявляется закрытым. Перерыв. Все вон!

Но никто не уходил.

Репортеры окружили Леманского плотным кольцом.

Он стоял в центре тайфуна.

Орсон Уэллс, сидевший в первом ряду для зрителей, медленно, демонстративно захлопал в огромные ладоши.

— Браво, — пророкотал он. — Оскар. Однозначно Оскар. За лучший звук.

Хаос в зале утих, когда приставы вытолкали прессу.

Леманского не выпустили.

Его провели через боковую дверь, по узким коридорам Капитолия, подальше от камер.

Стерлинга, Дугласа и Уэллса отсекли.

Он шел один, в сопровождении двух молчаливых агентов в штатском.

Его привели в небольшую комнату без окон. Стол, два стула, пепельница.

За столом сидел человек.

Не сенатор. Не полицейский.

Серый костюм. Серые глаза. Лицо, которое невозможно запомнить. Человек-функция.

Он курил.

Леманский сел напротив.

— ЦРУ? — спросил он утвердительно.

— Назовем это «Комитет по управлению рисками», — человек улыбнулся одними уголками глаз. — Вы устроили впечатляющий цирк, мистер Леманский. Сенатор Додд сейчас пьет валерьянку. Викари эвакуирован. Пресса пишет экстренные выпуски.

Вы понимаете, что вы натворили?

— Я спас нацию от лоботомии.

— Вы сорвали секретную программу национальной обороны. Этот сигнал предназначался не только для потребителей. Это был прототип системы гражданского оповещения и контроля в случае ядерной войны. Чтобы люди не паниковали. Чтобы они шли в убежища организованно.

А вы превратили это в скандал.

— Я превратил это в правду. Контроль — это не спасение. Это рабство.

Человек затушил сигарету.

— Философия. Мы ценим ваш интеллект, Архитектор. Вы опасный противник.

Мы не можем вас судить. После этого шоу любой суд превратится в трибуну для вас. Народ вас любит. Теперь вы для них — Робин Гуд с паяльником.

Если мы вас арестуем, начнутся бунты.

— Значит, я свободен?

— Не совсем.

Человек достал из папки документ.

— Мы предлагаем сделку.

Вы остаетесь в стране. Вы продолжаете свой бизнес. Мы снимаем все обвинения.