Но.

Вы прекращаете крестовый поход против Викари. Вы больше не лезете в политику. Вы не даете интервью о технологиях контроля.

Вы просто торгуете своими стиральными машинами.

— А если я откажусь?

— Тогда вы умрете. — Человек сказал это просто, как прогноз погоды. — Не в тюрьме. Сердечный приступ. Автокатастрофа. Несчастный случай в ванной. У нас богатый арсенал.

Мы готовы терпеть эксцентричного бизнесмена. Но мы не потерпим революционера.

Это пат, Леманский.

Вы выиграли битву за эфир. Программу Викари свернут (публично).

Но войну вы не выиграете.

Леманский молчал.

Он смотрел на серого человека.

Это была победа. Пиррова, горькая, но победа. Он остановил массовое зомбирование. Он заставил их отступить.

Но цена — молчание.

— Я принимаю условия, — сказал он. — Но у меня есть встречное условие.

— Какое?

— Вы не трогаете моих людей. Дугласа. Уэллса. Стерлинга. Никаких черных списков.

— Договорились. — Человек встал. — И еще одна деталь, Архитектор.

Мы не убьем вас. Но мы перекроем кислород.

Банки. Поставщики. Логистика.

Мы сделаем так, что вести бизнес вам будет очень трудно. Мы не запретим вам торговать. Но мы сделаем так, что вы будете торговать воздухом.

— Я умею торговать воздухом, — Леманский встал. — Это самый дорогой товар в мире. Особенно когда он чистый.

Человек кивнул.

— Дверь открыта. Уходите. И… уберите свой чертов телевизор из здания Сената. Он фонит.

Отель «Мэйфлауэр». Люкс с видом на ночной Вашингтон.

В номере гремела музыка.

Стерлинг заказал ящик «Дом Периньон».

Дуглас, развалившись на диване, хохотал, рассказывая Уэллсу, как перекосило лицо Додда.

— Ты видел? Видел⁈ Он чуть язык не проглотил! А этот звук! Боже, Володя, это было гениально!

Уэллс, уже изрядно пьяный, дирижировал невидимым оркестром сигарой.

— Это была лучшая постановка в моей жизни! Мы поимели Сенат! Мы поимели Систему! Завтра я начну снимать «Процесс», и ни одна собака не посмеет мне мешать!

Леманский стоял в стороне.

Он держал бокал, но не пил.

Адреналин схлынул. Осталась пустота. И странное, тянущее чувство тревоги.

Слишком легко. ЦРУ отступило слишком легко.

«Мы перекроем кислород».

В дверь постучали.

Не официант.

На пороге стоял посыльный из советского посольства. Молодой парень, испуганный.

Он молча протянул конверт. Красный. Дипломатическая почта.

И ушел, не попрощавшись. Словно передал чумной барак.

Леманский вышел на балкон.

Ветер шевелил шторы. Внизу сияли огни города, который он только что поставил на колени.

Он вскрыл конверт.

Внутри был листок тонкой бумаги. Шифровка. Расшифрованная рукой Алины. Почерк был неровным, торопливым.