— Лёня, пошли скорее! У нас нет времени. Если не можешь идти сам — я тебя потащу. Только давай уже двигаться!

— Они убили Изабеллу, — тихо сказал он.

Я замер, перестав пытаться поднять его с пола.

— Он мучал её. Отрубил руки и ноги. Ждал рассвета, а потом перерезал горло как какой-то скотине, — Леон говорил коротко, рублено, глядя в пол. — Она звала меня, она ричала моё имя.

В камере повисла тишина. Я стоял, держа Леона за плечи, и не знал что сказать. За стенами бушевал бунт, время утекало, а я смотрел на человека, у которого только что отняли единственное, ради чего он был готов жить.

Ари стояла в дверях. Её лицо было непроницаемым, но я заметил, как она чуть сузила глаза, переваривая услышанное.

— Если этот стражник в одиночку убил оборотня, то он далеко не тот, за кого себя выдаёт, — холодно сказала она. — Мы в большой опасности и нам надо уходить немедленно.

— Зачем? — Леон поднял голову и посмотрел на меня пустыми глазами. — Какой в этом смысл? Она мертва, Максимус. Мертва.

— Лёня… — начал было я, но он продолжил:

— Я обещал ей. Обещал вернуться, вылечить, жениться, — его голос дрогнул. — А она умерла, пытаясь защитить меня…

Я открыл рот чтобы что-то сказать, но Ари меня опередила. Она подошла к Леону, присела перед ним на корточки и заглянула ему в глаза:

— Киана может её воскресить.

У меня перехватило дыхание. Я уставился на Ари, но она не смотрела на меня. Она смотрела на Леона и в её голосе была такая спокойная уверенность, что даже я на секунду ей поверил.

— Что? — прошептал Леон.

— Киана — богиня, — сказала Ари ровным тоном. — Богам подвластно то, что недоступно смертным. Если ты поможешь ей вернуть могущество, она сможет вернуть Изабеллу.

Леон смотрел на неё. Я видел, как в его мёртвых глазах появилось что-то живое. Крохотная, отчаянная искра надежды.

— Правда? — его голос был голосом ребёнка, который хочет верить в сказку.

— Правда, — кивнула Ари.

Я схватил её за плечо и оттащил в сторону:

— Какого чёрта ты делаешь? — прошипел я ей в ухо. — Зачем ты ему так нагло врёшь и даёшь ложную надежду?

Ари холодно посмотрела на меня:

— Потому что иначе этот идиот так и будет сидеть тут, а ты будешь стоять над ним и уговаривать пока не вернётся Алгор. И тогда сидеть тут будем мы все.

Я хотел возразить. Хотел сказать, что нельзя строить спасение на лжи, что Леон когда-нибудь узнает правду и это его уничтожит, но за стенами ревела толпа, время уходило и Ари была права в одном — нам нужно было уходить прямо сейчас.

Я посмотрел на Леона — он уже стоял на ногах. Шатался, но стоял. В его глазах горела та самая искра — хрупкая, болезненная, построенная на лжи, но живая.