— Ну же, пожалуйста, пускай мне хоть раз повезёт, — словно мантру повторял я, подходя к нему.
Но оказавшись ближе, я почувствовал, как внутри всё похолодело. На его животе зияла огромная рана, не оставлявшая никаких шансов. Столько крови я не видел ни разу в жизни — ни в этой, ни в прошлой.
И тут Варус чуть шевельнулся.
Едва заметно, одними губами — но шевельнулся. Я наклонился к нему с отчаянной, глупой, невозможной надеждой, что он жив, что он скажет где Генрих, что ещё не всё потеряно.
Его губы дрогнули, пытаясь сложить слова. Я наклонился ещё ниже, практически прижав ухо к его рту, и тогда Варус едва различимо прошептал:
— Сдохни, предатель.
И в этот момент я почувствовал холод в правом боку, а потом — жар. Такой жар, от которого перехватывает дыхание и темнеет в глазах.
Дальше всё как в тумане. Крик Леона — яростный, звериный. Руки Ари, что схватили меня за плечи и оттащили назад по каменному полу. Я поднял голову и увидел свой правый бок — мокрый, тёмный, с растекающимся пятном крови. Потом увидел Леона, стоящего над тавернщиком с мечом, уже вошедшим в грудь старого солдата, а над собой — ледяной взгляд Ари, в котором не было ни паники, ни слёз, только холодная, сосредоточенность.
— Твою мать, опять что ли? — тихо вздохнул я, глядя на расплывающееся пятно крови. — А я ведь уже начал тут привыкать…
Глава 24
Я открыл глаза и уставился в потолок.
Белый потолок. Ровный, гладкий, с маленькой трещинкой в углу, которую я обещал себе заделать ещё два года назад. Знакомый потолок. Мой потолок.
Я лежал в своей кровати. В своей квартире. Под своим одеялом, которое пахло дешёвым стиральным порошком и кофе, потому что я вечно пил кофе в постели и вечно проливал.
Неужели всё это мне приснилось?
Я повернул голову. Тумбочка, телефон на зарядке, стакан воды. За окном — московское утро, шум машин, чей-то сигнал внизу. Всё настоящее. Всё моё.
Боже, какой же сон. Какой длинный, безумный, невозможный сон. Средневековье, богиня, шут, бобры-бодибилдеры, эльфийка с характером и парень, который разговаривает с лошадью. Надо меньше работать. Или больше спать. А лучше и то, и другое.
Я закрыл глаза и улыбнулся, чувствуя, как напряжение отпускает тело. Всё хорошо. Я дома. Я в безопас…
На кровать приземлилось что-то тяжёлое и мохнатое.
Рыжий жирный кот устроился у меня в ногах, повернулся задом и с невозмутимостью, свойственной только котам, начал вылизывать себе причиндалы. Громко, смачно и с явным удовольствием.
— Лёня, фу блин! — поморщился я. — Что за мерзость, прекрати.
Кот даже ухом не повёл. Я попытался спихнуть его ногой, но Лёня — девять килограммов чистого упрямства и наглости — вцепился когтями в одеяло и зашипел. Я толкнул сильнее, он полоснул лапой, и его когти прошлись по моему правому боку.