Группа выкатилась к участку, на котором лес неожиданно обрывался. Воронков, предупреждающе поднявший руку вверх, наклонился. Отстегнул лыжи, нагнулся и практически растворился среди сугробов, по-пластунски[29] устремившись вперёд. Куминов сплюнул, подъехав к низкому кустарнику торна, густо торчавшему на самом выходе из пролеска. Замерший со своей магазинной автоматической СВТ-С, только что поступившей в войска, Андрей Шабанов молча показал ему направление, в котором скрылся сержант. Капитан кивнул, и также, низко прижавшись к земле, двинулся по разбросанному снегу. Где-то впереди, это чувствовалось по запаху дыма, было жилье. Именно что «было». Потому что пахло с той стороны, несмотря на ветер, дувший по их движению, гарью. И палёным мясом, делавшим запах ещё более отвратительным.
Распластавшись ящерицей, Куминов двигался вперёд, положив автомат на сгибы рук. Каждый в детстве любил ползать, и передвигаться на коленках, а вот ему этим пришлось пользоваться уже во взрослом возрасте. Да так часто, что кожа на коленях уже давно отличалась по цвету и толщине от той, что есть у обычных людей. И сейчас, ставшим уже таким привычным способом, он полз вперёд. Пологий спуск, по которому группа могла бы скатиться вперёд, дал возможность рассмотреть всё необходимое. Во всяком случае, старший сержант Воронков, вжавшийся в рыхловатый снег, оглянулся на Куминова, и вернулся к наблюдению.
Внизу лежала деревня. Не так давно лежала, теперь уже не существовала. Деревню не так и давно спалили дотла.
— Дворов с тридцать, не меньше. — Воронков дёрнул щекой. — Твари…
Куминов не ответил, стараясь всмотреться в рассветную темноту. Привычные к наблюдению глаза быстро выхватывали необходимые подробности.
Да, около тридцати дворов, широких, просторных. Дома, идущие не больше чем в три улицы. Несколько двухэтажных, это не странно, остались со времён до войны. Потом мало кто строился, новые хозяева, несмотря на заверения в войне только с большевиками и евреями, жизни обычным людям не давали. Деревня точно была хорошая, вон, в каждом дворе ещё тлеют остатки больших сараев.
— Деревья видишь, командир? — Воронков ткнул пальцем в три высоких берёзы, росших с края одного из дворов. — Мне ж не кажется?
— Не кажется… — Куминов хрустнул пальцами.
На березах висели несколько тёмных тел. На уровне груди у каждого что-то белело. Хотя, почему что-то? Капитан прекрасно знал ответ: таблички с надписью на русском. Простое слово, пришедшее в язык сто пятьдесят лет назад и оставшееся в нём навсегда. «Партизаны».