Венцлав разложила на столе кожаную укладку, до того лежавшую глубоко на дне поклажи. Свет лампы отражался от блестящих никелированных полос с острыми кромками, странного вида ножей, пинцетов, зажимов, ножниц и прочей медицинской атрибутики. Там же, в укладке, нашлось место для нескольких пробирок из прозрачного материала, ничем не напоминающего стекло даже внешне, флаконов с плотными крышками на резьбе, наполненными жидкостями разной консистенции прозрачности и цвета. Высокие резиновые перчатки, дыхательная маска из респиратора, соединённого с широкими прозрачными очками.
— Перенесли? — девушка посмотрела на Куминова.
— Да. Свет тоже сделали, будет удобно. Саша?
— Да, товарищ капитан?
— Я хотел бы пойти с вами, присутствовать, так, на всякий случай
Саша, уже одевшая куртку поверх комбинезона на лямках, чуть остановилась, не успев одеть вязаную шапку-маску. Думала недолго. Покопалась в рюкзаке и достала точно такую же, как на столе, маску. Протянула капитану и отправилась в сторону двери.
Куминов подумал про то, что ни хрена не знает о том, чем она сейчас собралась заниматься. Но уж если взялся за гуж, не говори, что не дюж. Значит, надо идти и принимать посильное участие, никуда не деться. Вздохнул, мысленно ругнувшись на самого себя, встал и пошёл на улицу. Во вновь созревший, ядрёный морозец.
На войне, как… — 7
СССР, Сибирь, 195…
Институт, где работала Александра Венцлав, был очень непростой. О существовании его знали очень немногие.
Странные и страшные существа, веками жившие бок о бок с людьми, перенесённые в предания, легенды и сказки. Постоянно таившиеся, нераскрывающиеся, прячущиеся. Знать про них и верить в последние лет сто считалось дремучим предрассудком. Всё, что передавали из уст в уста по ночам, шепчась и настороженно оглядываясь, отчасти оказалось правдой. Про них писали те писатели, которых считают классиками и чьи произведения, касавшиеся этой темы, принимали за шутку и желание пощекотать нервы. Человеческая цивилизация, ведомая вперёд рациональностью, верой лишь в утверждения официальной науки, не хотела принимать всерьёз ту правду, которую не хотела.
Любой помнил, как сам, летом работая в одном из колхозов, высмеивал местных пацанов, вечером у костра рассказывающих о медведе-оборотне, что жил рядом с их большим селом. А ещё никогда бы не забыл тех ощущений. Смеяться-то смеялся, но по сторонам настороженно зыркал. Также, как и остальные друзья-пионеры, отправленные на лето помогать советским колхозникам-пасечникам на подсобные работы и последующий сбор мёда. Хорошо было смеяться над тёмной деревенщиной, сидя у костра. Отойти же на пару десятков метров вглубь красноярской тайги, начинавшейся резко и неожиданно прямо за околицей, было страшно.