— Будь осторожнее, оказавшись на новом месте. Англичане тоже не лаптем щи хлебают.
— Постараюсь. Не нравится мне этот Вилли, слишком рискованно. Все равно всплывет еще кто-нибудь, с кем он, не знаю, сидел рядом на горшке.
Дядька помахал рукой детям:
— Это вряд ли. Квартал зачистили полностью, трое выживших умерли позже, уже в больнице. Накладка с Рудольфом — промашка, возникшая из-за случайности. Мы виноваты, но ты не переживай, не повторится. Свое дело ты знаешь, работай по нему.
— Знаю. Когда следующая поставка?
— Кокаин прибудет в понедельник. Ты тогда еще в Зальцбурге?
— Последнее дежурство. Сколько там и кто везет?
— Много. А везут уголовники, бери и не думай.
Вилли посмотрел на него пустыми глазами:
— Я и не думаю по поводу людей. Война идет, нам нужно победить.
Мужчина кивнул:
— Все верно… Не мы им, они нам объявили войну. Пусть расхлебывают.
И Вилли не спорил. Вилли вообще хороший немецкий парень, отличное прикрытие. Вилли ждет повышение и перевод в новое место, очень нужное подполью.
Глава двенадцатая
'Разведчики не могут позволить себе ошибок
Ошибка разведчика стоит жизни армии'
('Подготовка личного состава войсковых РДГ,
Согласно требований БУ-49',
изд. НКО СССР, ред. Заруцкий Ф. Д, Тарас Ф. С.)
Он сидел за столом, крепко схватившись за него руками. Хрусталёв, Шабаев и Сафин уже вытащили три тела на улицу. Старлей, ругаясь, залез в маленькую кладовку в «предбаннике», гремел там чем-то. Потом заглянул в дом:
— Командир, ты как?
— Нормально уже, Вова. Ты чего там?
— Нашёл канистру с бензином. Хочу сжечь этих, а то мало ли…
— На всякий случай что ли?
— Ну да.
— Проверь по карманам сначала, что у них там есть, слышишь?
— Хорошо. — Хрусталь кивнул и вышел на улицу.
— Лейтенант! — Саша встрепенулась и тоже выбежала. — Стойте!
Куминов проводил её взглядом, тяжело встал и пошёл в соседнюю комнату. Голова гудела, идти всё ещё было сложно. Он остановился, когда понял, что может вляпаться ногами прямо в лужу крови, натёкшую по полу. Ту самую, что в темноте Куминов принял за покрывало. Постоял, внутренне готовясь к тому, что увидит, и вошёл, пригнувшись под низкой притолокой.
Давешняя керосинка стояла на большом деревянном сундуке, украшенном цветастым аляповатым узором. Там же сидел Воронков, тупо глядя на тело Силаева, лежащее у порожка. Куминов присел на корточки, переворачивая своего бойца, лежавшего лицом вниз. Сглотнул слюну, почувствовав, как внутри снова всё сжалось, ухнув ледяным комом вниз. В комнате ещё сильнее пахло кровью и чьей-то блевотиной. Он посмотрел на Эйхвальда, вытирающего лицо белым, не совсем чистым полотенцем, и понял, что сам еле сдержался.