Шабанов спокойно расположился на рюкзаках, откинувшись спиной и баюкая винтовку. Воронков сидел у рычагов управления, контролируя скорость нажатием на один из них. Герасим Пчелкин, что не было странным, находился рядом с Юлей, контролируя передний сектор видимого пространства. Валеев расположился рядом с Воронковым, страхуя их «машиниста». Шутяк застыл темной невысокой массой в самом начале, водил стволом пулемета перед собой, подсвечивая дополнительно закрепленным к нему собственным фонарем. Все оказалось в полном порядке, и ничего не произошло. Только он сам чуть было не опростоволосился.
Куминов развернулся назад, чувствуя, как невольно краснеет. Бывает же такое, как с совсем молодым солдатиком, только оказавшимся в армии. Мог бы и вырубиться, и ладно, если бы просто осел мешком. А то полетел бы головой вниз, наделав дел. Усталость, скорее всего, просто усталость. Хотя он никогда не жаловался на нее, а в этот раз такое уже было. Странно, очень странно…
А темнота все также продолжила давить. В тоннеле, где сначала слышался только перестук катков дрезины, чуткий слух разведчика начал различать все большее количество звуков. Несмотря на надежность скатов и перекрытий, толстенный слой дерна и скорее всего, камня, повсюду вниз летели тяжелые капли. Наверху наверняка начало прижаривать солнце, и снег, выпавший накануне, потек. В конце-то концов, лишь самое начало зимы, до серьезных морозов далеко. Тончайший звуковой муар разбивающихся капель паутиной висел на самой грани слуха, чуть отвлекая от других звуков. Иногда что-то серьезно шелестело и стучало, возможно, что неухоженные стены, наконец, начали трещать по швам и вниз, просто-напросто, летели куски кладки и бетона. Воздух, который здесь, под землей, должен был быть холодным, оказался теплым и спертым. Закручиваемый быстрым ходом дрезины вокруг нее самой, он еле слышно свистел в ушах, мешая сосредоточиться. И запахи, много запахов.
Сырость, прелая вонь чего-то неприятного, напоминающего о плесени в деревянных погребах, смазка ходовой части, креозот от шпал, до конца не выветрившийся. Тоннель не казался просто проделанным когда-то зеками удобным подземным маршрутом. Он казался живым, по настоящему живым, напоминающим почему-то длинный предлинный пищевод неведомого и огромного слизня, по которому сейчас неслись вперед крохотные люди. И в любой момент капитан ждал, что этот странный глубинный живой мир раскроется перед ними. Напряжение и предчувствие неожиданно накатили сильнее и ощутимее. Куминов выругался вполголоса, понимая глупость собственного иррационального страха перед этой длиннющей темной кишкой.