Я выбрался из-под одеяла. Арина устроилась рядом, и мы молча позавтракали — я ел, она смотрела на меня, и в её глазах было что-то, чего я не видел раньше. Гордость, может быть. Или облегчение.

— Ты сегодня какая-то странная, — я отодвинул пустую чашку.

— Это ты странный, — она покачала головой. — Весь город говорит о твоей победе, а ты сидишь и хмуришься, будто проиграл.

— Думаю много, — я встал и подошёл к окну.

Внизу, в переулке, уже начали появляться первые прохожие. Кто-то спешил на работу, кутаясь в воротник пальто, кто-то выгуливал собаку, которая радостно носилась по мокрому асфальту. Ночью прошёл дождь, и теперь воздух был свежим, прозрачным, пахло мокрой листвой и чем-то ещё.

— О чём? — Арина подошла ко мне и встала рядом.

— О разном, — я не оборачивался. — О том, что делать дальше.

— Делать дальше, — она взяла меня за руку, и её пальцы, тёплые и сухие, легли на мою ладонь, — нужно праздновать победу. А потом уже думать.

— Праздновать мы будем в академии, — я посмотрел на неё.

— В академии, — она вздохнула. — Ладно, хоть так.

Она отпустила мою руку и вышла из комнаты, оставив меня одного у окна.

После завтрака я оделся и пошёл к Юрию. Учитель жил в недалеко, в гостинице, и дорога до него занимала не больше десяти минут, но сегодня я шёл медленно, обдумывая предстоящий разговор. Утренняя прохлада приятно освежала лицо, и я глубоко вдохнул, прогоняя остатки сонливости. Дорожки были влажными после ночного дождя, и мои ботинки оставляли на асфальте тёмные следы.

Я подошёл к двери и постучал. Юрий открыл сразу, будто ждал меня.

Он был уже одет, и его вещи — небольшой саквояж, плащ, трость — стояли у двери, готовые к отъезду. Учитель выглядел уставшим, но спокойным.

— А ты рано, — он отступил в сторону, пропуская меня внутрь.

— Ты тоже, — я прошёл в гостиную, где горел камин, и сел в кресло.

В комнате было тепло, пахло кофе, старыми книгами. Он опустился напротив, взял чашку с кофе, стоявшую на столе, и сделал глоток.

— Нам пора возвращаться, — он поставил чашку на блюдце. — Уроки нельзя пропускать, а у тебя ещё много не пройденного материала.

— Знаю, — я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как мягкая обивка принимает форму моего тела. — Я хотел показать тебе кое-что. Дневник. Записи моего деда.

— Покажешь, — он кивнул, и его глаза, обычно такие насмешливые, стали серьёзными. — В академии. Там и разберёмся.

— А заговорщики? — я посмотрел ему в глаза. — Что они будут делать?

— Ничего, — он положил руки на колени. — Пока. Им нужно время, чтобы перегруппироваться, найти замену Каракуртову. У нас есть несколько спокойных недель минимум. Да и потом, они же не смогли узнать ничего из произошедшего.