Василий уже хлопотал на кухне, и я услышал, как он ворчит, что «барон опять не выспался, под глазами круги, а ему на соревнования». Я оделся и спустился вниз.

В гостиной уже были Арина и Лиля. Арина сидела в кресле, перебирая снаряжение — она уже в десятый раз проверяла, всё ли на месте, и выглядела сосредоточенной, почти злой. Лиля пила чай, глядя в окно, и в её глазах, обычно таких спокойных, сейчас читалось то же напряжение, что и у Арины.

— Вы рано, — сказал я, проходя в столовую.

— Не спалось, — ответила Арина, откладывая в сторону какой-то ремень. — Думала о завтрашнем дне.

— Не о сегодняшнем?

— Сегодня — финал, — она посмотрела на меня. — Завтра будет уже поздно думать.

Я не стал спорить.

Василий накрыл завтрак, и мы сели за стол. Арина ела быстро, механически, будто не чувствуя вкуса, Лиля — медленно, задумчиво, иногда отставляя чашку и глядя в одну точку. Я жевал, пил чай, и думал о том, что сегодняшний день решит многое — не только Кубок, но и то, как нас будут воспринимать дальше, как будут смотреть на род Росомахиных после всех скандалов, после ареста Кузнечикова, после всех слухов, которые уже разлетелись по академии.

В дверь постучали, и Василий пошёл открывать. Через минуту он вернулся в сопровождении Юрия.

Учитель был в своём обычном костюме, с тростью, и выглядел так, будто только что вышел из дома, хотя я знал, что он не спал всю ночь — под глазами залегли тени, лицо было бледным, но взгляд оставался ясным, цепким.

— Доброе утро, — сказал он, проходя в столовую. — Как настрой?

— А сам как думаешь? — хмыкнул я.

— Во, мне нравится! — улыбнулся он. — Вижу, ты готов.

Он сел на свободный стул, и Василий тут же поставил перед ним чашку с чаем. Юрий отхлебнул, поморщился — наверное, чай был слишком горячим, — и посмотрел на меня.

— Идём в кабинет? — спросил он минут через пять борьбы с кипятком.

— Готов.

— Время идёт, — сказал он. — Начнём.

Мы прошли в кабинет, где Юрий разложил на столе свои инструменты. Я снял куртку, закатал рукав левой руки. Юрий взял тонкую иглу, посмотрел на меня.

— Это не больно, — сказал он. — Ты ничего не почувствуешь. Заклинание ляжет на источник, не касаясь кожи.

— Я знаю, — ответил я. — Делай.

Он начал работать. Я смотрел на его руки, на то, как игла движется в воздухе, оставляя за собой едва заметный светящийся след, как этот след вплетается в мои магические каналы, соединяясь с источником. Заклинание ложилось ровно, безболезненно, и я чувствовал только лёгкое тепло, разливающееся откуда-то из груди, будто кто-то невидимый грел меня изнутри.