Карамышев, когда пришел в отдел, Николаю Дмитриевичу даже понравился. Вроде толковый, исполнительный, аккуратный. Почерк, как в прописях для первоклашек — ровненький, буковки кругленькие.

Но с началом поиска этих бродяжек Толика будто переклинило: он начал изобретать какие-то схемы опроса и сооружать отчеты, по объему сравнимые с «Войной и миром». Впрочем, когда лейтенант нашел горбунью, Николай Дмитриевич готов был простить ему всё. Хоть и почти сразу стало понятно, что уборщица Ерофеева — пустой номер, но это был показатель. У других и этого не было.

Хитрая баба, конечно, что-то утаивала, но не крупное, мелочевку. Может, встречалась с Новиковой после побега, или деньжат ей по простоте душевной подкинула. Но можно было изображать бурную деятельность довольно долго, материал был хороший.

И тут старшие товарищи постановили найти трупы бродяжек. Понятное дело, решалось это не на третьем этаже в первом подъезде, всё же Горбачев был креатурой председателя, но, наверное, кто-то из замов дал добро, чтобы не распылять усилия перед Олимпиадой. Кто, что — Николая Дмитриевича волновало мало. Решение довели, под козырек — и исполнять.

И тут это чудо приперлось со своей находкой. Нашел девчонку, похожую на Новикову, и встречайте: на арене великий сыщик Анатолий Карамышев! Кондратьев уже не знал, каким богам молиться, когда узнал, что Толик больше никому об этом ни слова еще не сказал. Вроде как надавил, успокоил, рот заткнул. Но сразу же пришла мысль: «А надолго ли?». Сегодня он замолчал, а завтра спьяну где-нибудь ляпнет, и кому надо об этом сразу узнают. И кто окажется виноват? Полковник Кондратьев, который не смог воспитать сотрудника.

Мысль о Карамышеве вернулась, когда Кондратьев в столовой столкнулся с Юрой Булыгиным**, с которым когда-то вместе преподавали в Высшей Краснознаменной школе. Подсел к нему, поговорили и карьера лейтенанта Карамышева сделала крутой поворот. Если знаешь, кого спросить и как это правильно сделать, дела делаются быстро. Уже в понедельник, во второй половине дня, бюрократические колеса, скрипнув, сделали свое дело: все нужные приказы были подписаны.

Удаление с повышением было обставлено по всем законам жанра. После планерки Николай Дмитриевич встал из-за стола, подошел к Толе и сказал:

— Товарищи офицеры! — все сразу повскакивали, вытянулись по стойке «смирно». — В нашем отделе радостное известие: лейтенанту Карамышеву присвоено внеочередное звание «старший лейтенант»!

— Служу Советскому Союзу! — рявкнул от всей души Толя, завершая ритуал. — Спасибо огромное, Николай Дмитриевич, — пробормотал он, отвечая на рукопожатие Кондратьева.