— А что дальше? Слушай, как ты думаешь, что, назад теперь никак? — с надеждой в голосе спросила она. — Даже на чуточку?

— Не знаю. Будем пробовать через две недели. — Семен пытался говорить твердо, но Надя видела, что уверенности у него никакой нет. — Канал-то ущербный, мы его полностью не сформировали. Сегодня, видишь, только посылку послали, нас уже никак. Ладно, не кисни, — сказал он, заметив, как по Надиной щеке катится слеза.

— А сам? — шмыгнула носом Надя и вытерла ладошкой щеку. — Извини. Какая-то я сегодня плаксивая.

— Мама говорила: «Глаза на мокром месте», — попытался пошутить Сенька.

— А у тебя там остался кто? — спросила Надя. Ей вдруг захотелось узнать, кто из них больше потерял от этого путешествия.

— Никого, — сказал Сенька. — Мамы нет давно уже. Хотя здесь я встретил своего родного дядю, представляешь? Еще бы немного везения — и папашку увидел бы. Первый раз в жизни. Можно было бы в морду дать. Авансом. А у тебя?

— И у меня никого. Я детдомовская. — грустно сказала Надя и зачем-то добавила: — Ноутбук вот только жалко, новый купила, даже распаковать не успела.

— А я ремонт в квартире хотел сделать, — добавил Сенька в общую копилку свой несбывшийся план.

— Ремонт ты и здесь можешь сделать, — улыбнулась Надя, осмотревшись. — Тут, небось, обои лет сто не меняли. Так что не в счет. Давай уже, открывай посылку, показывай богатства.

Семен принес из кухни здоровенный мясницкий нож и распорол пакет. Внутри, в упаковке из пупырчатой пленки, как посылка с алика, была завернута сброшюрованная пачка бумаги толщиной с ладонь. В другом пакете, обычном полупрозрачном, как из «Ашана», были советские деньги, куча банковских упаковок, сиреневых и красных. Сенька просто показал открытый мешок Наде и небрежно отодвинул его в сторону.

— Ого! Сколько там? — спросила она, не отрывая глаз от кучки. — Это настоящие?

— Да, не придерешься, — сказал Сенька. — Купюры в меру старые, номера разные. А здесь… да сама посчитай. Это же и твоё тоже. Так что не стесняйся, — он пододвинул ей пакет.

Надя посчитала. Шесть пачек десяток и шесть — по двадцать пять. Двадцать одна тысяча.

— Это много, двадцать тысяч? — спросила она.

— Чья-то зарплата лет за десять примерно, — ответил Сенька. — Они и в прошлый раз десятку бросили, хватит надолго. И документы еще.

— А что за книга? — кивнула Надя на так и не распакованный гроссбух.

— Так это Санина карьера, — сказал Семен, раздавив пузырек на упаковке. — Он же мент, сейчас диплом защитит, лейтенантом станет. А я попросил все раскрытые уголовные дела в его районе на пять лет вперед. Будет Саня читером, ловить всех подряд, карьеру делать.