Хорошо, что место досталось у самой двери, тут хоть был приток воздуха и не так воняло, как в глубине, где и пердели, и сопели, и дышали перегаром. Но в основном люди дремали, закрыв глаза и опёршись друг о друга, временами просыпаясь и спрашивая, который час. Но время никто, естественно, не знал. Знали только одно — оно тянется очень медленно.

Где-то через час в коридоре раздалось журчание — в одной из камер кто-то, не выдержав, начал мочиться прямо на пол через решётку. Усатый мусор, улёгшийся поспать на лежанку у стола, услышал это и громко заорал, разбудив весь клоповник.

— Ты что делаешь, сука? Что творишь? — громко заорал усатый. — А ну выходи, сука! Николаев! Егоров! Камеру открывайте, выводите того, кто нассал!

Мусора загромыхали замками, однако найти того, кто именно нассал на пол коридора, совершенно не представлялось возможным — сам он, естественно, не признался, а своего связчика однокамерники не сдавали. Мусора, чертыхаясь, выволокли из камеры человек пять самых ближних, стоящих у двери, и стали охаживать их дубинками. Люди только закрывали руками головы и животы, боясь, что мусора искалечат их. Но били недолго — минут пять.

— А теперь пол вытирайте от ссанья! — велел усатый. — Куртками прямо вытирайте! Давай-давай! Досуха вытирайте.

Пришлось мужикам снимать куртки и вытирать ими мочу с пола. Не хотелось им, конечно, но деваться некуда — трое ментов стояли рядом и поигрывали дубинками, только ожидая возможности пустить их в ход. Когда пол вытерли, усатый велел выводить задержанных в туалет.:

— Егоров, выводи по двое. Начинай с первой камеры.

Краснорожий, улыбаясь, открыл камеру и скомандовал:

— Выходите, мужики! Повезло вам! Делайте свои дела быстро. Двое идут, двое готовятся. Как двое приходят, идут следующие.

В камере поднялся градуса настроения — наступила хоть какая-то подвижка в беспросветной ночи. Много ли человеку надо… Сразу шуточки, прибауточки полетели.

Жека стоял ближе всех к двери и пошёл в сортир одним из первых. Туалет в клоповнике был запущен и убог — походу, ремонта не видел со времён Брежнева. Стены, крашенные унылой серой краской, уже облупившейся, тут и там зияли дырами осыпавшейся штукатуркой, с обвалившегося потолка свисала штукатурка. Плитка на полу наполовину отвалилась и была сложена в углу. В большой чаше, заляпанной говном и газетными обрывками, постоянно журчала вода из сломанного унитаза.

Жека поссал, помыл руки холодной водой и напился из крана, сложив ладони лодочкой. Сейчас почувствовал себя значительно лучше. Мог бы конечно, вырваться отсюда, перемолотив мусоров, но решил пока не торопиться и не пороть горячку.