Севка замолчал, глядя куда-то в угол. Устало и безнадежно. Потом дотронулся до моего плеча и встал.

— Ладно, Маша, пойду я. Хорошо, что мы это прояснили. Больше никаких непоняток не осталось. Счастливо.

Мне казалось, что я уже успела выплакать все свои слезы на двадцать лет вперед. Но нет. Ошиблась. Потому что выплакала я их на самом деле только этой ночью. О своей безнадежной глупости. О Марго. И снова о себе — о том, что все сложилась так тупо. Утром встала с распухшей физиономией и красными, как у кролика, глазами. Приема в клинике в этот день не было, но в роддоме куратор поинтересовался, не больна ли я. Пришлось сослаться на мифическую аллергию. Позвонил Илья, предложил встретиться — отказалась.

Марго на мои звонки не отвечала, и это беспокоило. Вечером, вернувшись домой, я написала ей, но сообщение долго оставалось непрочитанным. И только ночью прилетел ответ:

«Машенька, милая моя, спасибо огромное за то, что беспокоишься, и за поддержку. Не обижайся, сейчас мне надо побыть одной. Совсем одной. Я уеду на несколько дней. Напишу, когда вернусь. Обнимаю».

Не сказать чтобы это меня успокоило. Скорее, наоборот. Но понимала, что принятие горя может быть тяжелым и длительным. И это как раз тот случай, когда нельзя вмешиваться и лезть причинять добро, если об этом не просят. Оставалось только ждать. И быть рядом — даже если на расстоянии.

Прошла неделя. Марго по-прежнему молчала. Я каждый день заглядывала к ней в воцап и смотрела, когда она заходила в последний раз. Видела «сегодня» и вздыхала с капелькой облегчения. Она обещала, что не будет никаких глупостей, но… я все равно беспокоилась.

О Севке старалась не думать. Не тревожить вновь вскрывшуюся рану, которую считала зажившей.

Мы все выяснили. И это хорошо. Надо жить дальше.

Но почему-то я никак не могла заставить себя встретиться с Ильей. Надо было бы поговорить и расстаться. Никто никому ничего не обещал, никаких особых чувств друг к другу не испытывали. Должно было обойтись без драм и обид. Но даже на это я не могла решиться. Забилась в норку. Работа — учеба, учеба — работа.

А потом неожиданно позвонил Кеший.

Сева

Все оказалось так глупо…

И ведь я даже не мог винить Эльку. Ну захотелось ей похвастаться, что она стала миссис, выложила фотку. Почему бы и нет, ее право. И даже, как выяснилось, нас обоих отметила на ней. Не пояснив, правда, кто из двоих красивых перцев в костюмах ее муж. Кто мог подумать, что Машка туда залезет и поймет все… вот так вот?

И Машку тоже не мог винить. Она все-таки решила помириться на прощание, иначе не поехала бы в аэропорт. Увидела там меня с Элькой и не подошла. А потом еще и фотки наши нарыла в Контакте. Что она должна была сделать? Написать и спросить в лоб: «Сева, ты трахаешь эту девку?»