Я невольно покосился на нее. Уж не собирается ли она пойти со мной? А то я будто к жене вернулся.

— Хорошо бы!

Она хлопнула в ладоши, в комнату влетела еще одна девка.

— Дорогого гостя проводить в баню, помыть, попарить, подать чистую одёжу!

Причем сказала она это всё на нордском.

Баня тут была хороша! Две девки меня терли, намывали и хлестали вениками, пока третья наливала воду, поддавала пар да подносила холодное пиво. А когда я потянулся к одной из них, она не завизжала, а сама подалась ко мне, скидывая длинную рубаху.

Так что из бани я вышел уже размякшим, чуть осоловевшим и довольным жизнью. Разве что в животе немного урчало с голоду, но те же девки отвели меня прямиком к столу. И чего там только не было! И рыбная похлебка, и пироги с разной начинкой, и каши с мясом, и запеченная птица, и лепешки… Фагрское вино, нордская медовуха, живичские настойки на ягодах и травах.

И княгиня в домашнем платье. Сама наливает, сама накладывает, сама подает. Даже вон прядь волос выбилась из-под убора.

Когда же я отвалился от стола, тяжело пыхтя, Мирава впервые заговорила о деле:

— Сыт ли, гость дорогой? Доволен ли?

— И сыт, и пьян, и доволен, — кивнул я, рыгнув. — Только уступать всё равно не стану.

— Уступать? О чем ты говоришь? — искренне удивилась она.

— Четыре марки золотом. И конякские лошади.

Княгиня звонко рассмеялась и махнула рукой:

— Что ты, Кай Эрлингссон? Ты выполнил всё оговоренное честь по чести, и я отдам всё по чести. Насчет коней можно и после поговорить. Я торговаться не приучена, для того другие люди есть. Поди, и ты не сам для хирда снедь покупаешь?

Я с облегчением выдохнул, потому как сейчас не хотелось спорить да коней обсуждать.

— Мой муж говаривал, что у вас на пирах принято рассказывать о своих подвигах. Думается мне, что за твоими плечами немало славных деяний! И побывал ты в разных землях, многое повидал. Будь так добр, коли не в тягость, поведай что-нибудь! А то я всего и видела один Смоленец да деревни окрестные!

И глаза у Миравы такие искрящиеся, любопытные. А чего ж и не рассказать? Особенно когда слушают так внимательно, ловят каждое слово, ахают да руками всплескивают. Княгиня как девчонка хохотала над забавными случаями, вытирала слезы, когда я говорил о гибели ульверов, возмущенно вскрикивала из-за предательства Росомахи.

Когда я закончил рассказывать, на дворе уж стемнело, девки зажгли свечи на столе и по углам комнаты.

— Вот она какая — жизнь хирдманов, — протянула Мирава. — Вольная! Хочешь — идешь в жаркий Годрланд, хочешь — с тварями сражаешься, хочешь — домой ворочаешься и детей рожаешь. И ответ ни перед кем держать не надобно. А коли тяжко где, так уходишь в другое место. Сам себе князь!