Стаю я пока не отпускал, потому сразу узнаю, если что случится.

Ульверы какое-то время смотрели на беснующуюся тварь, а потом разошлись по делам. Кто взялся осматривать корабли: не разошлись ли доски после яростной погони, не треснуло ли что; кто пошел за дровами для костра, кто еще куда.

Шестнадцать рун. Не очень-то и много. Будь та тварь на суше, мы бы легко ее убили, но в море… Подождем немного. Может, она сама уйдет? А коли нет, то попробуем сладить с нею и так.

— Дометий! — позвал я и проследил, как один из огоньков поспешил ко мне.

— Да, хёвдинг!

— Есть ли в стае дары, связанные с водой?

— Есть, но мало. Один у моего Алкея — он может долго не дышать. А второй — у того живича, что чует отмели.

— Почему так мало… — пробормотал я.

— На Арене нет боев в воде, — вдруг сказал Дометий, хотя я и не ждал ответа, — бойцы редко получают такие дары. Алкей шагнул через порог, когда сражался с тварью, что выдыхала ядовитые облака. Про воду мы потом догадались. В Годрланде есть воины с такими дарами, но они не с Арены.

— Тогда, может, и другие дары сгодятся для воды?

— Почти все. Только Отчаянного лучше не пускать. Кровь призовет других тварей.

Ну, так-то он верно говорит. Сила — она и в воде тоже сила. И Квигульв не разучится бить копьем, даже если окажется в море. Да только довольно ли этого? Когда я в прошлый раз столкнулся с морской тварью, то на всю зиму слег от тяжелых ран. Да, тогда я еще не стал хельтом, к тому же был отравлен Бездновым пойлом с ядом от Росомахи, но моя сила была со мной.

Я осмотрел стаю. Коршун с тремя хирдманами отошел уже далеко, но все они были спокойны. Видать, на острове никого нет.

Погодь! С того дня, как мы ушли с Триггея, я дар не призывал. Того живича я из стаи не изгонял, но сейчас все ульверы ощущались рядом, не было никого дальше сотни шагов. Чудно!

Неужто мой дар сам убрал Суморока? Ведь только сегодня он пробудился без моего на то повеления! Вдруг слова Тулле уже сбываются, и дар берет надо мной верх? Что, если я разозлюсь на кого-то из хирда? Того тоже выбросит из стаи?

Нет, надо чуток охолонуть и поразмыслить.

Я потянулся к огням, вглядываясь в каждый, неважно, горел он или потух. Боль от умерших хирдманов не исчезла до конца, но изрядно притупилась, особенно когда в стаю вошли новые люди, так что я почти не замечал ее. После смерти живича в Раудборге боли не стало заметно больше. Я мог бы вовсе пропустить, если бы в момент его гибели дар спал. Резкий укол — и всё.

— Херлиф! — окликнул я Простодушного.

Тот уже вернулся на «Лебедь» и что-то бурно обсуждал со своими людьми. Наверное, ладья всё же повредилась, пока мы шли к острову. Услышав мой зов, он тут же вернулся.