— Вы все поедите со мной, в пластунский батальон. Бегать от меня не стоит, провинившиеся будут наказаны. Подробно узнаете позже. Вашим родным будет сообщено где вы проживаете. При хорошем поведении вам будет предоставлен отпуск и позволено навестить родных.

Эркен перевёл на аварский. Подростки слушали молча, не выказывая ни каких эмоций. Взгляды не детей, а взрослых, познавших жизнь с нехорошей стороны. — Грузите, выступаем. — отдал команду.

По дороге в Синявино остановились на ночёвку. Аслан приготовил кулеш в котле. Деревянные ложки купили, разнобойные деревянные миски у всех были свои. Как они ели… пришлось прикрикнуть на них. Аслан объяснил, чтобы они не торопились. Всем дадут добавку. Сытые и счастливые они, осоловевшие, сидели у костра, тихо переговариваясь. Эркен подсел к ним с кружкой фруктового отвара.

— Дядя, куда нас везут? Там тоже так вкусно кормить будут. А зачем нас забрали?… — и ещё множество вопросов.

— А ну, молчать! Вы же будущие воины, а болтаете словно старухи у колодца. Привыкайте вести себя как воины — пластуны.

Все подростки с удивлением и недоверием слушали Эркена.

— Нам даже оружие дадут? — раздался вопрос.

— И оружие и обмундирование, и снаряжение, наверное.

— Но мы не русские, мы аманаты? — новый вопрос.

— А вы на меня посмотрите? Я похож на русского? У нас в батальоне служат разные люди, но все мы пластуны. Нам без разницы кто ты, русский, аварец, чечен… и вообще, кем ты был раньше. Если ты стал пластуном, значит ты наш.

— А если я не хочу быть русским пластуном? — спросил самый старший из подростков.

— Не знаю, точно, как командир решит. Скорее всего вернут обратно. Сиди дальше, если не хочешь быть пластуном.

— Всё ты врёшь, — со злостью сказал тот же подросток.

— Пластуны не врут, — нахмурился Эркен. — Всё всем спать, завтра рано вставать.

Все в пол глаза присматривали за подростками.

Веселов, как всегда, сумел удивить. По прибытии на его базу перед нами предстала шеренга подобранных по станицам мальчишек. Рослые, лет десяти-четырнадцати, и — словно запятая в конце предложения — один махонький, лет семи, весь перемазанный, с двумя струйками у носа.

— Ерёма, я вроде бы говорил — от десяти, — голос мой прозвучал сухо.

— Так он круглый сирота, командир, у старого дядьки прозябал, — оправдывался Веселов.

Высокий парнишка с колючим взглядом, стоящий рядом, вызвался пояснить:

— Это Лукашка. Сирота круглый. Тётка его поспешила сбагрить, когда прослышала, что сирот в приют собирают.

— А ты кто? — вклинился Савва, его строгий голос прорезал воздух.

— Я Стёпка…