— Паша, найди мои кофейные причиндалы. Кофе сообразить хочу.
— Счас, командир. — он быстро обернулся таща на плече сумку с кофейным набором.
Глава 37
Я сварил себе крепкого кофе и с наслаждением потягивал обжигающий, горький напиток, чувствуя, как он возвращает меня к жизни.
— И как ты, командир, эту горечь пьешь? — Паша с нескрываемым любопытством наблюдал за мной.
— Тебе не понять, Павел. Ты не любил.
— Чего это я не любил? И при чём тут кофий?
— Да ну тебя, не ломай мне кайф.
— А что такое кайф? — не унимался он.
— Паша, ты чёрта достанешь! Кайф — это удовольствие, от арабского слова «кэйф», которое ты сейчас благополучно рушишь.
— Ладно, ладно, молчу, — Паша, видя моё возмущение, благоразумно отступил.
К костру подошли Савва с Эркеном.
— Докладываю, командир, — Савва присел на корточки. — С юга подошёл отряд полковника Буген…. Бугенталера, — запнулся он. — Два неполных батальона пехоты, Моздокский и Кизлярский полки — тоже не в полном составе. Конная батарея, четыре орудия. Горцы ушли, не дожидаясь их. На той стороне было около восьми сотен конных. Также подошли терцы и наши семёновцы, скоро будут у тебя — всего пять сотен. Допросил пленных. Прошёл слух, что Абдулах-амин тяжело ранен.
— Абдулах-амин ранен? — переспросил я, отставив чашку.
— Командир, это пока только слух, — уточнил Савва.
— Поэтому они малый обоз собрали и стали уходить, — добавил Эркен. — Пленный сказал, что сам видел, как в фургон грузили носилки с Абдулах-амином. Наша шальная граната его достала. Какое ранение — не знает.
— Так, так… — У меня мгновенно закружились мысли о последствиях ранения имама. — Если он ещё и умрёт, всё может так закрутиться, что мама не горюй…
— Командир, к тебе, — Паша выдернул меня из размышлений.
К костру подходили Соловьёв и Дорожный.
— Здравы будьте, господин полковник! Позволите присоединиться? — весело пробасил Василий Иванович.
Мы обнялись с командирами семёновцев.
— Что-то вы припозднились, господа, — слегка поддел я их.
— Торопились как могли, Пётр Алексеевич, да только к шапочному разбору поспели. А вы, гляжу, славно погуляли тут?
— Ну, а кто бы сомневался! Чтобы пластуны без хабара остались? Вон, накосили сколько — не унести всё, — рассмеялся Дорожный.
— А мы на что? Всегда поможем братьям хабар до дому донести!
— Потери большие? — поинтересовался Соловьёв, оглядев лагерь. — По всему видать, бои были серьёзные.
— Есть потери, — вздохнул я. — Не получается без них. Последние данные ещё не доложили. Пока хабар не соберут, есть не будут, — с досадой произнёс я.
— Тут ты не прав, Пётр Алексеевич. Хабар для казака — дело святое.