— Прекрасно, — тихо прошептал Флетчер, и в его глазах вспыхнул огонь азарта. — Сделайте всё возможное, Ян. И знайте — вы не останетесь без моей поддержки. Если возникнут осложнения, вы всегда можете рассчитывать на мою помощь.
— Благодарю вас, Фарух-ага. Я не забуду этих слов, — Ян поднялся. — Ужин и вино были великолепны, но мне пора к своим людям.
— Постойте, — остановил его Флетчер и крикнул в сторону входа: — Кумар, принеси-ка ещё одну бутылку этого вина! Выпейте на досуге, Ян. И вот ещё… — Он достал из складок халата небольшой, туго набитый кошель и протянул его Яну. — Здесь двадцать золотых. На продовольствие и фураж. Не смущайтесь — голодный солдат плохой воин.
Ян на мгновение задержал взгляд на кошельке, затем твёрдой рукой взял его и бутылку.
— Благодарю вас, — кивнул он без лишних слов, и вышел из шатра в сгущающиеся сумерки.
Флетчер сидел в глубокой задумчивости, его взгляд был устремлен в одну точку, но видел не убогие ковры шатра, а далекие перспективы. Ему отчаянно нужен был громкий, оглушительный успех — не просто удачный набег на русскую линию, а нечто такое, о чем заговорили бы в штабах и канцеляриях. Ценность имел не столько реальный урон, нанесенный врагу, сколько шум, молва, пересуды вокруг этой операции. Искра сомнения, раздутая в слух, — вот что могло стать его пропуском к свободе. С этим в кармане он мог бы уже смело просить отставки, завершить эту изматывающую душу игру. Уголки его губ непроизвольно дрогнули, и на лице, на мгновение, расцвела тихая, мечтательная улыбка.
Глава 22
Начальник штаба Сунженской линии полковник Савин Давыд Ильич, получив тревожное донесение от своего первого помощника капитана Лесникова, в который раз безуспешно искал выхода из сложившегося опасного положения. Вынесенные далеко вперёд, на самый край оборонительной линии, новые станицы и военные посты были подобны незажившим ранам на теле линии обороны. Их укрепления строились медленно и находились в разной, но всегда недостаточной степени готовности. В случае внезапного нападения горцев их участь была предрешена. Все попытки полковника донести эту простую мысль до начальника, генерала Головина, наталкивались на глухую стену высокомерного непонимания и вызывали лишь раздражение.
— Послушайте, Давыд Ильич, — на этот раз генерал, отложив перо, посмотрел на полковника с нескрываемым раздражением. — Неужели вы и вправду так серьёзно опасаетесь этих банд разбойников? Вам должно быть стыдно, как офицеру. Помню, во время компании в Польше, я с тремя ротами при одном орудии обращал в бегство тысячи восставших. А ведь поляки, смею заверить, не самые плохие солдаты в Европе! А вы всё твердите мне об опасности со стороны каких-то диких горцев. Хватит сеять панику!