— Наверное, ты прав, Пётр. Время покажет.

Из сгущавшейся темноты бесшумно, как тень, возник Эркен.

— Командир, к тебе гости, — тихо сообщил он.

К колеблющемуся свету костра вышли пятеро, старейшины, Алибек и Расул, с ними Адам, Джоха и Магомед. Их лица, освещённые пламенем, были суровы и непроницаемы. Я молчаливым жестом пригласил их занять места на разостланных бурках. Когда все устроились, на несколько тягостных минут воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев. Наконец, склонив седую голову, заговорил Алибек.

— Полковник, твои слова оказались пророческими. Лазутчики Абдулах-амина были среди нас. Они сыпали обещаниями, словно зерном, но мы-то знаем, кого на деле кормят такие посулы… В набег на Хайбулу движется больше тысячи наёмников, всех мастей и языков. Страх — плохой советчик, полковник. Многие в наших селениях, опасаясь, что мы не устоим даже с вашей помощью, дрогнули и поддались на уговоры Самада. Но мы, старейшины Акин-Ауха и Мант-Отара, говорим тебе: наш выбор сделан. Мы просим: не оставь нас. Все наши воины, все, кто может держать оружие, готовы встать в твои ряды, чтобы вместе отразить эту черную орду.

Я перевел тяжелый взгляд на Хайбулу, стоявшего чуть поодаль, мысленно примеряя его к роли полевого командира.

— Ваши аулы — первые на пути врага?

— Да, — кивнул Алибек. — Мы можем выставить двенадцать десятков бойцов. Командовать ими будет Магомед, — он указал на немолодого, с обветренным лицом джигита, чьи чёрные глаза сурово смотрели на меня из-под сросшихся бровей.

Я несколько секунд молчал, взвешивая всё, и наконец кивнул.

— Хорошо. Я принимаю вашу помощь. Но у меня есть условие. Жесткое.

Алибек насторожился.

— Мы слушаем, полковник.

— Чтобы ни случилось в Адиль-Отаре и Тусларе, какие бы мольбы о помощи оттуда ни доносились — я не сдвинусь с места. Не брошу своих позиций. Вы можете поступать, как велит вам долг или сердце, но потом ни словом, ни взглядом не посмеете упрекнуть меня в чёрствости. Ваши воины будут сражаться под началом Хайбулы на правом фланге.

Старейшины переглянулись. Условие было горьким, но иного выхода не было. Алибек, не до конца понимая все последствия моего решения, но доверяя мне, от имени всех произнёс:

— Хорошо. Мы согласны.

— Завтра на рассвете выступаем. Встанем лагерем у Акин-Ауха.

На следующее утро, с высоты одного из холмов, я изучал в подзорную трубу местность. Оба селения — Акин-Аух и Таслар — лежали у подножия гор, словно два сторожа. Акин-Аух — ниже и впереди, на почти ровной равнине, прорезанной неглубокими оврагами. Таслар — позади и выше, притулившись к склону. Вокруг Акин-Ауха золотились поля, готовые к жатве. «Подгадал время, сволочь, — с ненавистью подумал я о предводителе наёмников. — Урожай под боком, селения без защиты — лёгкая добыча». Я опустил трубу и обернулся к своим офицерам.