— Таким образом, вы полагаете, что истинным вдохновителем и организатором покушения был этот Вайсер? — вступил в разговор Великий князь Павел, до этого внимательно слушавший. — А Сулимова — лишь слепая исполнительница, пешка, которой ловко воспользовались, сыграв на бедственном положении её семьи?

— Ваше Высочество изволили понять суть дела, — кивнул Бенкендорф. — Пока я не могу утверждать с абсолютной уверенностью, это предмет следствия. Но все нити ведут к нему. Все службы империи оповещены, розыскные ориентировки разосланы. Надеюсь, его задержат в ближайшее время. Эта зараза может дорого стоить империи, ваше величество, учитывая постоянные брожения среди молодёжи высших учебных заведений, наших либералов и около них толкущихся деятелей Мельпомены и Калиопы. — скривился Бенкендорф.

— Не любите вы Александр Христофорович, служителей муз. — улыбнулся Павел, услышав конец фразы и реакцию Бенкендорфа.

— Отчего, ваше высочество. Очень люблю слушать военные оркестры, хорошие стихи, а не грязные и пошлые пасквили. Тот же Лермонтов. Замечательное стихотворение «Бородино». Мои подчинённые просто в восторге от песен графа Иванова–Васильева, «Катюша» и «Эх, дороги». Так что ваше замечание не справедливо по отношение ко мне. — Ответил Бенкендорф с непроницаемым лицом.

— Хорошо, Александр Христофорович, — прервал император никчемный спор. — Прошу вас докладывать мне немедленно если появятся новые подробности.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

Коротким, чётким, военным поклоном Бенкендорф ответил на молчаливый кивок императора и вышел из кабинета, мягко притворив за собой дверь.

В кабинете воцарилось молчание. Николай I, задумчиво повернув в пальцах перо, первым нарушил его.

— Что ты думаешь, Александр? — обратился он к старшему сыну. Тот на протяжении всей беседы сидел, не проронив ни слова, всем видом показывая глубочайшее внимание.

— Я полностью согласен с графом Бенкендорфом, — твёрдо начал цесаревич. — Простая девица, даже доведённая до отчаяния горем, едва ли способна на такое хладнокровное злодеяние. Здесь чувствуется чужая, опытная рука. Кто-то умело направлял её, внушив, что корень всех её бед — в вас, государь. Уверен, это он подал ей и мысль, и вложил в её руки оружие для преступления.

— Похоже ты прав, — задумался Николай. — Я приказал увеличить штат отряда личной охраны. Хочу чтобы они охраняли и тебя. Не спорь, я уже всё решил.

Николай лишь вздохнул, помня упрямство сына, и перевёл взгляд на младшего.

— Павел, а теперь потрудись объяснить мне, что за недоразумение возникло у тебя с офицерами твоего полка?