— И пока растаскивали, случайно уронили штабс-капитана несколько раз. А потом — ещё один, для верности, — закончил я за него. Подполковник Булавин тихо хрюкнул, до него наконец дошёл скрытый смысл сказанного.

— Всё было именно так, господин полковник! Никакого призыва к бунту и в помине не было. Клянусь честью офицера!

— Ладно, ладно, я тебе верю, — кивнул я, а затем обернулся к Булавину. — Что скажете, Максим Сергеевич?

— Спорить не буду, ситуация, возможно, и впрямь такова. Но даже в этом случае самое мягкое наказание для него — увольнение со службы без выслуги и лишение мундира. В противном случае его могут ждать куда более суровые меры. Поднять руку на начальника, пусть и подлого… В рапорте штабс-капитана Жаботина чётко указано: «побои и подстрекательство к бунту». Есть подписи двух свидетелей. Не знаю, что и сказать…

— Господин полковник! — с внезапной горячностью воскликнул прапорщик. — Ладно я… Но умоляю, отведите беду от моих людей! Помогите им, если это возможно, ради Бога! — В его голосе звучала искренняя, отчаянная забота о подчинённых. — Это они кинулись меня защищать. Жаботин — здоровенный детина, да ещё и пьяный был, себя не контролировал. Если бы не они, он бы меня просто изувечил…

Я вопросительно посмотрел на Булавина.

— Пётр Алексеевич, даю вам слово, что мы самым внимательным образом рассмотрим дело прапорщика.

— А как же пьяный дебош и явное превышение полномочий со стороны Жаботина? — не унимался я.

— Ни одной официальной жалобы или рапорта на его действия до сего дня не поступало. А показания арестованного, увы, не могут служить основанием для начала расследования против штабс-капитана.

— Максим Сергеевич, ну вы же известный волшебник военной юриспруденции. Неужели нельзя ничего придумать?

Булавин задумался, нервно постукивая пальцами по столу.

— Максим Сергеевич, — наклонился я к нему, понизив голос. — Я верю прапорщику. Две сотни человек находятся под командованием этого, судя по всему, неадекватного типа. Уверен, если ваш следователь под гарантию безопасности свидетелей начнёт расследование, он найдёт массу доказательств пьянства, самодурства и превышения полномочий со стороны Жаботина. И поверьте, тот с огромной радостью согласится уволиться «по собственному желанию». Прапорщик же наказан по всей строгости: уволен без выслуги и мундира. А его люди, чтобы искупить вину, отправятся ко мне в батальон штрафниками. Всё чисто, красиво и укладывается в рамки ваших полномочий. Как вам такой расклад, Максим Сергеевич?

— Ну, я не знаю., Пётр Алексеевич. — Потянул Булавин раздумывая.