— Больно? — спрашиваю, и голос вдруг срывается на шёпот.

Воронов резко поворачивает голову и бросает на меня взгляд — обжигающий, затянутый дымкой,

пробирающий до костей.

— Это приятная боль, Варя. Самая приятная за последние пять лет.

И вдруг перехватывает мою руку. Его ладонь, огромная и горячая, стискивает моё запястье,

будто кандалы. Замираю, и перехватывает дыхание. В тишине кабинета слышно, как настойчиво

тикают часы на стене, отсчитывая секунды моего плена.

— Отпустите, — пытаюсь освободиться, но генерал держит цепко.

— Чего так боишься, доктор? — Воронов смотрит на меня снизу вверх, и в этом ракурсе его

лицо кажется ещё более хищным. — Боишься, что я увижу, как покраснели твои щёки и дрожат

руки?

Резко вырываю руку, чувствуя, как на коже остаётся пылающий след от его пальцев. Сердце

колотится в горле, ноги окончательно превращаются в вату, но я упрямо качаю головой и

отвечаю ледяным тоном:

— Чтобы вы знали, интенсивный сеанс для такого крупного и атлетичного пациента, как вы, по

моим усилиям сопоставим с интенсивным марш-броском на дистанцию около пяти километров.

Наверное, я привела верный пример, доступный для понимания, поскольку во взгляде генерала

мелькнуло удивление. А я продолжала свой ликбез, доказывая этому бесчувственному солдафону,

что испытываю серьёзную нагрузку.

— У массажиста усиливается потоотделение и нагрузка на сердечно-сосудистую систему. Отсюда

и прилив крови к щекам. А дрожь в руках… Мой организм просто сжёг весь доступный запас

гликогена!

Он медленно отворачивается и, издав короткий смешок, глухо предлагает:

— Если тебе так тяжело, я готов перевернуться и перейти к более… щадящим процедурам.

— Лежите спокойно, — зло выпаливаю я. — Не время переходить к массажу пяток! Мы ещё не

закончили с поясничным отделом.

Его плечи подёргиваются — смеётся?! Мои движения становятся более рваными, а голова

кружится от терпкого аромата разогретого мужского тела. Смотрю на его спину и понимаю, что

практически нахожусь на минном поле.

Лёгкое движение, мимолётное слово или быстрый взгляд… Никогда не знаешь, когда рванёт. А

что однажды рванёт — уже и так понятно. Но я не сдамся. Ведь для генерала я — просто

«балласт».

Воронов

Тьма в палате густая, хоть ножом режь, а воздух кажется слишком тяжёлым для лёгких. Я резко

просыпаюсь от того, что всё тело ломит, как при высокой температуре, и моё дыхание — рваное,

хриплое — разносится по комнате, как эхо недавнего сражения.

Но это не болезнь.

Сон всё ещё стоит перед глазами: в нём нет ни госпиталей, ни паралича, только Варя, её

растрёпанные рыжие волосы и нежные округлости под моими руками. Там, в полузабытьи, я беру