Моя грудь вздымается, когда я слишком быстро дышу носом, мои глаза затуманиваются слезами. Где, чёрт возьми, я?

Порыв ветра врывается в здание спереди, где большая гаражная дверь открыта. Снежинки танцуют на пороге, приближаясь к моим ногам. Мощная дрожь охватывает моё тело, оставляя меня практически онемевшей, так как моя куртка почти не защищает от непогоды.

Звук двигателя рокочет неподалёку. Но это не обычный двигатель. Не такой, который можно услышать от машины.

Этот громче.

Мощнее.

Страх просачивается в меня, когда я осматриваю окрестности, останавливаясь на запёкшейся крови на полу рядом со мной. Желчь подступает к моему желудку.

Внезапно всё возвращается. Отвратительные образы учреждения по уходу за памятью вспыхивают в моём сознании, как фильм, который я не могу остановить. Кровь. Так много крови. Андреа. Агония разливается по моей груди. Безжизненные тела. Мой отец… Моё сердце перестаёт биться, когда тревога сжимает свои когти на моей шее. Где он? Мои глаза мечутся в каждый угол комнаты, но здесь ничего нет.

Мне нужно выбраться отсюда.

Я начинаю двигать стул вперёд несколько раз, но внезапно большая рука ложится на моё плечо, останавливая меня. Холодок ползёт по мне, мурашки расползаются по задней части моей шеи, когда он наклоняется ближе, его тёплое дыхание дует на мою кожу.

— Здравствуй, сестра. — Он обходит меня, пока не встаёт передо мной, глядя на меня с жестокостью в глазах. — Мы снова встретились.

Казимир.

Я с трудом сглатываю, не отводя взгляда, когда он достаёт из кармана нож и играет с ним.

— Мне было интересно, сколько времени тебе понадобится, чтобы проснуться. — Он наклоняет голову то в одну, то в другую сторону. — Проснётся она раньше своего рейса или уже после? — ухмыляется он.

Рейса?

Как по команде, самолёт выползает вперёд перед проёмом, останавливаясь прямо перед входом. Дверь сбоку открывается, и появляются несколько человек, помогая установить лестницу.

— Точно по расписанию, — замечает Казимир. Он смотрит через плечо, и его усмешка становится шире. — Я как раз говорил нашей гостье, что мы скоро улетаем.

С поведением, слишком спокойным для человека, которым я его знаю, Михаил спускается по лестнице и приближается, глядя на меня с таким презрением.

— Жаль, что до этого дошло. — Он наклоняет голову набок. — Но ты можешь винить в этом своего дражайшего мужа.

Мои брови хмурятся. Что он может иметь в виду?

— Все они пожалеют, что вмешались в наши дела, — говорит Эмиль, появляясь из-за угла ангара. — Грёбаные Алари не могут держать свои носы подальше от нашего бизнеса. Им, должно быть, скучно или что-то в этом роде.