Но затем я смотрю на Алину.
Я не могу играть с её жизнью в своих руках.
Даже если шансы на то, что я одолею этого ублюдка, высоки.
Как раз когда я собираюсь покачать головой, он кивает в сторону одного из своих охранников, который направляется к припаркованному внедорожнику и вытаскивает Грегори. Бедный мужчина без сознания, с заклеенным ртом, руками и лодыжками. Этот человек был предан моей семье больше половины своей жизни, и вид его в таком состоянии заставляет мой палец на спусковом крючке чесаться от желания нажать.
— Папа, — плачет Алина, паникуя, когда видит, как её отец падает на землю. Её взгляд стреляет в Казимира. — Пожалуйста, не причиняй ему вреда. Он не имеет к этому никакого отношения. Он не понимает, что происходит!
Казимир смотрит на неё сверху вниз.
— Насколько же ты наивна?
Она с трудом сглатывает, её брови хмурятся.
— Твой отец — причина, по которой мы не могли получить землю в свои руки. Она была под его управлением всё это время, пока он наконец не смог передать её тебе, по просьбе нашей дорогой шлюхи-матери в её завещании. — Его бровь приподнимается. — Кто, чёрт возьми, по-твоему, мешал нам захватить её?
Губы Алины приоткрываются, когда она смотрит на Грегори, переваривая эту информацию. — Но он не мог…
— О, поверь мне, мог. Он был колючкой в нашей заднице годами, но это закончится сейчас. — Жестокий взгляд Казимира скользит ко мне. — Сразись со мной, или они оба умрут. — Он засовывает руку в задний карман и достаёт свой нож, отбрасывая его в сторону.
Ярость внутри меня взрывается, как огонь, выпущенный на растопку.
У меня нет выбора в этом.
Опустив пистолет на землю, я снимаю куртку и достаю другой пистолет из кобуры, тоже отбрасывая его.
Я закатываю рукава, разминая шею.
— Это будет так весело. — Казимир срывает с себя рубашку и танцует на пальцах ног, прыгая из стороны в сторону. Он располагает руки перед собой, готовясь.
Глаза Алины расширяются, она закусывает нижнюю губу, слёзы текут по её щекам. Но я быстро переключаю внимание на Казимира. Если я не сосредоточусь, я не выиграю.
Он двигается вперёд, сохраняя равновесие, как и я. Ни разу не сводя с него глаз. Он замахивается, но я быстрее и уклоняюсь, пропуская удар. Мне нужно утомить его. Чтобы он так вымотался, что потеряет стойку или станет слишком медленным, чтобы пропустить мой кулак.
Он снова замахивается, и я отступаю в сторону, наблюдая, как он спотыкается вперёд, что лишь злит его.
— Я знаю, что ты делаешь, — шипит он. — И это не сработает. Я пропустил два удара, прежде чем приехал сюда, так что я готов заниматься этим всю ночь.