Её пальцы обхватывают мои запястья, когда она слегка отстраняется.
— Ты не должен быть в таком положении. Ты порвёшь швы.
Я качаю головой.
«Каждый чёртов шов в моём теле может порваться, и это не будет иметь значения».
Я всё равно сделаю всё возможное, чтобы целовать её.
Чувствовать тепло её тела.
Биение её сердца.
Я прижимаюсь губами к её в последний раз и затем, чтобы успокоить её, ложусь обратно, прислонив голову к подушке, не сводя с неё глаз.
Она смотрит на дверь, а затем снова на меня.
— Наверное, мне стоит позвать доктора Роуз, раз ты очнулся. Или, по крайней мере, сообщить твоей семье. Они ужасно волновались, дежурили по очереди, чтобы всегда кто-то был здесь. Сейчас большинство из них, вероятно, спят в коридоре.
Я качаю головой. Прежде чем меня забросают вопросами, мне нужно поговорить с ней.
«Что случилось?»
Она сжимает край кровати, её костяшки белеют.
— Вин подстрелил Казимира в тот же момент, когда Казимир ударил тебя ножом. Всё, что было после, немного смутно. Всё, что я видела, — это кровь вокруг тебя. Было так много крови… — Её слова обрываются, когда она выглядит потерянной в мыслях, но быстро качает головой. — Твои братья и кузены вытащили нас оттуда, привезли тебя сюда, в клинику доктора Роуз. Это было три дня назад.
Я здесь три дня?
Мои глаза пробегают по её лицу, замечая тёмные круги под глазами. Ясное указание на то, как мало она спала последние несколько дней.
«Ты была здесь всё это время?»
— Я… — Она делает глубокий вдох. — Я распределяла время между тобой и моим отцом, но я… я не могла оставить твою сторону больше, чем на несколько минут.
«Где ты спала?»
Она тычет большим пальцем через плечо. — Я использовала тот стул.
Мои брови хмурятся, когда я вижу маленькое кресло-качалку в углу комнаты с одеялом и подушкой на нём. Совершенно неподходящее для того, чтобы она на нём спала.
— Почему ты переживаешь за меня, если это тебя ударили ножом?
«Потому что я волнуюсь».
— Я в порядке, — тихо говорит она, пытаясь убедить меня.
Но я не ведусь на это.
Ни на секунду, зная, через что она прошла.
Или, по крайней мере, зная частично.
Я изучаю её мгновение, затем спрашиваю: «Что случилось с Казимиром?»
— Он жив. — Она с трудом сглатывает. — Твои братья держат его.
Всё между Васильевыми и нами до сих пор было детской игрой.
Потому что, когда я убью его, война официально начнётся.
И я могу только надеяться, что мы все пройдём через это целыми.
«А где твой отец?»
— Он на несколько комнат дальше. С ним всё в порядке. Просто напуган.
Её взгляд встречается с моим, и я удерживаю его, наблюдая, как её карие радужки блестят от множества эмоций.