Глава 1. Кофе на рубашку и осколок в груди
Анна.
Восемь сорок пять утра. Я опаздываю ровно настолько, чтобы чувствовать: этот день начнется с катастрофы.
Выхожу из такси на Садовой, сжимая в руке телефон, где подруга Катя только что скинула мем: «Твой бывший вчера выглядел так, будто его переехало такси. И это лучший контент за месяц». Я не смеюсь. Я больше не смеюсь над шутками про Кирилла. С тех пор как застала его с этой — в нашей постели, в моих простынях, — юмор кончился. Осталась только сталь.
На мне бежевый костюм, который стоит как аванс за проект, и туфли, в которых можно убить. Внутри — пустота. Снаружи — броня.
Архитектура, дочь, ипотека. Вот три кита, на которых держится моя новая жизнь. Любви там нет места.
Я влетаю в кофейню «Ключ», где должен ждать меня клиент. Кондиционер долбит ледяным ветром, пахнет корицей и самоуверенностью. Беру американо с собой. Оборачиваюсь.
И врезаюсь в него.
Горячая коричневая волна заливает чью-то грудь. Нет, не просто грудь — идеальную, явно дорогую, микровельветовую рубашку оливкового цвета. Пятно расползается по животу, как грязевая лавина.
— Ну что ж, — произносит голос сверху. Низкий. С хрипотцой. Смеющийся. — Это самое искреннее «доброе утро» за последние пять лет.
Я поднимаю глаза.
Господи, да он красив той нечеловеческой красотой, от которой женщины теряют рассудок и кошелек. Скулы острые, как битое стекло. Глаза — серый лед, но в глубине что-то тлеет. И этот шрам над бровью — черточка, которая превращает его из манекенщика в бандита.
Он улыбается.
Вместо того чтобы орать. Вместо того чтобы требовать деньги за химчистку.
— Вы… вы специально? — выдавливаю я, хотя голос дрожит от ярости.
— Нет, конечно, — он стряхивает капли с пальцев и бесстыдно рассматривает меня. — Я просто хотел спросить… вы так злитесь, будто я только что вам изменил.
Мир замирает.
Слово «изменил» бьет меня под дых. Сердце пропускает удар. На секунду мне кажется, что Кирилл стоит за спиной и тихо смеется.
— Как вы смеете? — шиплю я, чувствуя, как горит лицо. — Вы меня даже не знаете.
— И вы меня, — он пожимает плечами, но убирает улыбку. — Поэтому предлагаю обменяться именами, прежде чем вы вызовете полицию за испорченный кофе.
В его руке — телефон. Камера направлена на меня.
— Улыбнитесь, — говорит он. — Вы красивая, когда сердитесь.
Я разворачиваюсь и выхожу на улицу, оставляя его стоять посреди разлитой лужи американо. Сердце колотится как бешеное.
На ходу достаю зеркальце — старое, в трещине, бабушкино — и смотрю на себя. Щеки красные. Глаза блестят.
Я не была живой полтора года. А этот незнакомец без спроса включил меня заново.