— Ты не можешь меня любить, — шепчу я. — Мы знакомы меньше месяца.
— А мне показалось, что всю жизнь.
У меня текут слезы.
Я не плакала при нем. Ни разу. А сейчас не могу сдержаться.
— Не плачь, — он вытирает мои щеки. — Пожалуйста.
— Это от счастья, — говорю я. — Впервые в жизни — от счастья.
Он обнимает меня. Прямо на улице. Посреди прохожих, машин, солнечного света.
— Я никому не дам тебя в обиду, — шепчет он. — Ни Кириллу. Ни его мести. Никому.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Максим.
Вечером я возвращаюсь в студию. Один. Анне нужно забрать Аленку от Кати, побыть с дочерью. Я понимаю.
Я сижу в темноте, смотрю на портрет Анны на мольберте. Потом перевожу взгляд на пустое белое пятно на стене.
Лиза.
Семь лет я винил себя в ее смерти. А она ехала к другому. Отец знал и молчал. Все знали и молчали.
А теперь выясняется, что Кирилл женился на Анне из мести. Что наша встреча — не случайность. Что кто-то водит нас, как марионеток.
Я достаю телефон. Пишу отцу.
«Пап, мне нужно с тобой поговорить. Завтра. Приеду».
Он отвечает почти сразу.
«Жду. И, Максим… прости меня. За все».
Я закрываю телефон. Смотрю в потолок.
Простить? Я не знаю, смогу ли. Но попробую.
Ради Анны. Ради себя. Ради того, чтобы оборвать эту цепочку ненависти.
Анна.
Аленка спит. Катя ушла. Я сижу на кухне одна, держу в руках бабушкино зеркальце.
Трещина. Всегда трещина.
Бабушка не разбила его. Прожила жизнь с этой трещиной. Не смогла отпустить Алексея. Не смогла простить себя.
Я смотрю на свое отражение. Расколотое на две половинки.
— Я разобью тебя, — говорю я зеркальцу. — Когда пойму, что увидела себя. По-настоящему. Не разбитую. Целую.
Я кладу зеркальце на стол.
Достаю дневник бабушки. Открываю последнюю страницу.
Перечитываю ее предсмертные слова.
«Смотри на мир не через трещину. Разбей зеркало. И живи. По-настоящему» .
Я закрываю дневник.
— Я попробую, бабушка. Обещаю.
Глава 9. Тот, кого не ждали
Максим.
Утром я еду к отцу. Один. Анна хотела поехать со мной, но я попросил ее остаться. Этот разговор — слишком личный. Слишком болезненный.
Отец встречает меня на крыльце. Старый, седой, с тяжелыми веками. Он выглядит так, будто не спал всю ночь.
— Проходи, — говорит. — Я сварил кофе.
Мы сидим на кухне. Я смотрю на его руки — они дрожат. Раньше я думал, что это возраст. Теперь знаю — это страх.
— Ты сказал мне, что Лиза ехала не за заказом. Что она ехала к другому. Это правда? — спрашиваю я прямо.
Отец молчит. Долго. Потом кивает.
— Правда.
— И не сказал мне раньше.
— Не смог. Ты был убит горем. Я думал, правда убьет тебя.
— А сейчас? — мой голос срывается. — Сейчас, когда я узнал от тебя же? Это меня не убило. Это меня разрушило изнутри.