Она уходит. Я смотрю ей вслед, пока она не скрывается за поворотом.
Потом возвращаюсь в студию. Снимаю тряпку с портрета.
Смотрю на ее лицо. Напряженные плечи. Развивающиеся волосы.
Она права. Мы не просто коллеги.
Мы — два осколка, которые кто-то хочет склеить. Или разбить окончательно.
Анна.
Я еду домой и всю дорогу держу руки на руле так, что костяшки белеют.
Он не поцеловал. Я не знаю, хорошо это или плохо.
Но я знаю другое: когда он рассказал про Лизу, у меня внутри что-то сломалось. Не от боли — от жалости. И от узнавания.
Он тоже винит себя. Он тоже считает, что мог что-то изменить. Мы одинаковые.
Это страшно.
Потому что если мы одинаковые, то у нас есть шанс. А шанс — это надежда. А надежда — это риск снова разбиться.
Я не готова.
Или готова?
Я заезжаю во двор, паркуюсь, выключаю двигатель. Сижу в тишине.
Телефон пищит.
Новое сообщение. От того же номера.
«Вы спросили. Он ответил. Но это не вся правда. Спросите его, почему он бросил фотографировать людей. И спросите у своей бабушки — если бы она могла говорить — почему она никогда не верила в любовь. И тогда вы поймете. Доброй ночи, Анна».
Я смотрю на экран. Пальцы леденеют.
Бабушка. Моя бабушка, которая умерла два года назад, которая оставила мне дом и старое зеркало с трещиной, и дневник, который я до сих пор не открыла.
При чем здесь она?
Я выхожу из машины, поднимаюсь в квартиру, целую спящую Аленку, плюхаюсь на кровать.
Достаю телефон. Открываю диалог с Максимом.
Пишу одно сообщение:
«Максим. Вы не знаете, почему я ношу с собой разбитое зеркальце? Оно бабушкино. Она умерла два года назад. И перед смертью сказала: "Когда увидишь в осколках себя настоящую — разбей его окончательно". Я до сих пор не поняла, что она имела в виду».
Отправляю.
Через минуту он отвечает:
«Может, она хотела, чтобы вы перестали смотреть на свое отражение как на что-то сломанное. Доброй ночи, Анна. Завтра я начинаю искать. Расскажу, что найду».
Я закрываю телефон.
Смотрю в потолок.
Бабушка умерла два года назад, и я до сих пор не могу привыкнуть, что ее нет. Она была единственной, кто предупреждал меня про Кирилла. «Слишком красив, слишком сладок, доченька. Такие мужчины не женятся на любви. Они женятся на удобстве».
Я не слушала. И разбилась.
Как и она когда-то. Только она так и не рассказала — кто разбил ее.
Конец главы 3.
Глава 4. Тот, кого я похоронила
Анна.
На следующее утро я просыпаюсь от того, что кто-то орет на кухне. Голос Кати.
— Нет, ты не понял. Она не хочет тебя видеть. Убирайся.
Я выскакиваю из спальни, на ходу натягивая халат. Аленка еще спит — слава богу, у нее детский сон без задних ног.