Катя обнимает меня. Я не плачу. Я разучилась плакать при других.

Через час я еду на работу. День обещает быть долгим.

Максим.

Я приезжаю в офис архитектурного бюро к обеду — нужно согласовать финальный список локаций. Анна встречает меня в коридоре. Она бледная, под глазами тени, и она не смотрит на меня.

— Анна, вы в порядке?

— Да, — отвечает слишком быстро.

— Вы не похожи на «в порядке».

Она поднимает глаза. В них — боль. И злость. И еще что-то, чего я не могу прочитать.

— Мой бывший муж приходил утром, — говорит она. — Хочет вернуться.

Я замираю.

— И что вы сказали?

— Что он псих. — Она криво улыбается. — Но он обещал вернуться.

— Он вас не трогал?

— Нет. Пока нет.

«Пока нет» — это самое страшное в ее фразе.

Мы заходим в переговорную, садимся за стол. Она смотрит в документы, но я вижу — она не читает. Она там, утром, на кухне, где сидел человек, который разбил ее.

— Анна, — говорю я тихо. — Если он снова придет — позвоните мне.

Она поднимает голову.

— Зачем?

— Потому что я не хочу, чтобы вам было страшно одной.

Она смотрит на меня долго. Потом отводит взгляд.

— Максим, вы не обязаны меня защищать.

— Я знаю. Но хочу.

Она молчит. Я тоже молчу.

Потом она переворачивает страницу и говорит:

— Давайте работать.

Но я вижу, как дрожит ее рука, когда она берет ручку.

Анна.

После работы я еду не домой. Я еду в старый дом бабушки.

Он стоит на окраине города, полузаброшенный, с покосившимся забором и старыми яблонями во дворе. Бабушка завещала его мне, но я сюда почти не приезжаю. Слишком много воспоминаний.

Сегодня приехала.

Я открываю дверь своим ключом. Внутри пахнет пылью, деревом и прошлым. На стене в гостиной висит то самое зеркало — большое, в тяжелой раме, с трещиной посередине. Оно раскололось много лет назад, еще при бабушке. Она не захотела его менять. «Пусть висит, — говорила она. — Напоминает, что жизнь не бывает целой».

Я подхожу к зеркалу. Смотрю на свое отражение в трещине. Мое лицо разбито на две половинки — как и моя жизнь. До Кирилла и после. До Максима и…

Нет. Не сейчас.

Я прохожу в спальню, открываю старый комод. Там, под вышитыми салфетками, лежит бабушкин дневник. В кожаной обложке, с пожелтевшими страницами. Я ни разу не открыла его после ее смерти. Не хватило смелости.

Сегодня, после утреннего визита Кирилла, после сообщений, после всего — мне кажется, пришло время.

Я сажусь на кровать, открываю первую страницу.

Почерк бабушки — мелкий, аккуратный. Она писала в молодости, задолго до того, как вышла замуж за деда.

«18 мая 1963 года. Сегодня я встретила его. Он фотографировал скворцов на старом кладбище. Сказал, что я красивее всех птиц. Я засмеялась. А он не улыбнулся. Сказал: "Я серьезно". У него глаза как небо перед грозой. И шрам над бровью. Я спросила, откуда он. Он ответил: "Упал с велосипеда в детстве". Я не поверила. Но промолчала. Он не любит врать. Я это сразу поняла».