— Ну, здравствуй, сотник, — приветствовал Сергей знакомого. — Всё-таки поверил моим словам про то, что не устоять Воронежу, и нужно хоть сколько-нибудь людей сберечь.

— Сложно было не поверить, глядя, сколько татаровей по наши души пришли.

— Рад, что ты жив остался! — обнял капитан сотника. — Будет кого боярину Евпатию в дружину набирать.

— Тому, про которого я Великому князю Юрию Ингваревичу писал?

— Тому самому. И если ещё раз поверишь моим словам, то скажу: богатырю, который жестоко татарам отомстит за гибель Земли Рязанской. Теперь — вместе с тобой и твоими людьми. Он, как и ты, не хотел мне верить, что татары побьют рязанское войско. Но теперь, когда весть об этом дойдёт до Чернигова, поедет в Рязань не напрямую, а через Серую крепость. Там в его дружину и вступишь. А к тому времени и раны твои подлечим, — кивнул капитан на свежие повязки, видимо, на «отметинах», оставленных вражьими стрелами.

Первым делом накормили горячим варевом воинов, часть которых, как и сотник, оказалась ранена. И лишь потом и себе еду сварганили из остатков продуктов. А уж в какой тесноте спать пришлось, и вспоминать не хочется. Единственное — Ефрем ворчал на то, что Сергей «не доверяет» его людям, назначая в ночной дозор лишь своих.

— Ох, не зря Полкан про тебя говорил, что ты известный ворчун!

Ворчун-то ворчун, а вестью хорошей обрадовал. Тот самый знатный воин, которого раненым уводили с поля боя, и оказался Великим Князем Юрием Ингваревичем. Сумеет он с гриднями оторваться от татарской погони, не сумеет, конечно, неясно. Но факт в том, что на этот раз он не пал в Воронежской битве. И есть какой-то шанс, что сможет организовать оборону если не Рязани, к которой уже идут основные силы Батыя, то хотя бы Пронска или Коломны.

— Только что же вы со своей сатанинской телегой и Перуновыми громами и молниями не помогли нам тех татар побить? — ошарашил капитана претензией Ефрем.

Беспалых аж дар речи на какое-то время потерял.

— Это мы-то не помогли? Да татары для вас целый тумен, тьму воинов держали в засаде, чтобы крепость твою обойти, да в тыл рязанцам ударить. А мы тому помешали, полдня ту тьму гоняли да били. Потому ваше войско так долго и держалось. Были бы те, как ты говоришь, Перуновы громы с молниями бесконечными, так, может, и всех татар побили бы. Да только не было их у нас даже на половину того тумена, коих к Воронежу не один пришёл, а семь или восемь. Ты мне пенял на то, что дюжина моих людей ничем вам помочь не сможет, а теперь — что нас семеро всю татарскую орду не перебили.

— Не серчай, воевода, — пошёл на попятную пограничник. — Всего, что вы там наделали, я не видел. Видел только то, как вы к шатрам тех татар не подпускали. Горько мне. За то, что воев, кметей, князей да лучших людей рязанских, удальцов да резвецов, столько полегло. За то, что городок мой пожгли.